Ужасные вещи проносились перед внутренним взорром капитана Зорро:

Шелестят за окном моей ржавой ракеты планеты,Солнечный ветер, да импульсы в межгалактическом интернетеВ кабине на тоненькой ниточке ветка из сада родногоДрожит под ударами метеоритов по железной обшивке.С кем ты гуляешь сегодня, жена марсианских матросов?Мне писем не возит посыльный харчевни "От Князя фон – Тьмы"Ну что ж, навещу-ка я даму в далеком неверном ПарижеВот только пусть длинные пейсы быстрее растутА то на таможне земной не пропустят.И спросят – у вас таки есть наши родственники по линии матери?А я им отвечу – есть, но жена из утраченных ныне племен…

 Виктор Авин

– Зорро! – прикрикнул Дед. – Рабочее совещание плавно переходит в рабочий ужин при свечах… Эй…, – но поскольку Зорро не реагировал, Дед сделал еще один вывод из рабочего совещания. – Мда… Похоже, мы его теряем… Еще десяток таких мозговых штурмов, плавно переходящих в дружескую попойку при свечах, и Зорру можно будет смело отправлять в психбольницу… Менять нужно секретаря… Менять… И желательно – на секретаршу. Капитана Зорру – на капитаншу Еву! Я думаю, будет в самый раз.

– Товарищ генерал-майор! У меня есть еще одно чрезвычайно важное предложение. Государственной важности! Нет, Межпланетной! Разрешите? – ЧукиГека прямо таки рвало в бой обеими головами.

– Разрешаю. Но если оно такое важное, то говорите лучше про себя. Или между собой. Я не хочу даже слышать о таких секретных вещах.

– Ничего – ничего, как раз вам можно. Я знаю самое лучшее оружие против этих самых р'хнэхров! Которое сничтожит их в один момент!

– Ну? Говорите, только шепотом!

– Это капитан Зорро! Он – наше оружие огромной разрушительной поэтической мощи! Его мощные поэтические эмоции для этих самых зеленожопых пришельцев – это же наше настоящее Оружие Массового Уничтожения! По уровню эмоционального накала, эмоциональной зорровой любви к поэзии и эмоциональной ответной поэтической ненависти к Зорре никакая Мясорубка не сравнится! Зеленожопые просто его еще не разнюхали, как следует. Но стоит им только один раз сесть на его сверхэмоциональную поэтическую иглу, и все они – уже труппели. Причем сразу всей своей цивилизацией, всей своей гопкомпанией. Тем более, учитывая то, что зоррова ядовитая поэзия будет расходиться между ними не по дипломатическим, а по телепатическим каналам! А секретаря мы вам другого найдем. Непоэтического.

– Эта… Можно. Я даже знаю, что они ему вживЯт в первую очередь. Я думаю, Зорро попросит ему вживить старинную пишущую машинку прямо себе в животяру. Чтобы в любой момент можно было проснуться, постучать по клавишам и записать свое очередное бесценное поэтическое произведение, не приходя в сознание. И так тому и быть!

И только самозагипнотизировавшийся капитан Зорро что-то бормотал, ни на кого уже не обращая внимания, и мутные мысли его витали не то на планете Земля, не то уже на планете Р'хнэхр…

А ночью на тайной далекой полянев туманной ложбине не спит и не ранензалег на посту в маскировочной сеткев зубах с горьковатой рябиновой веткойпод шинами сдвоенных задних колеслежит охраняет "Катюш" батареюни дьявол ни муж ни солдат ни матроса сторож Сергеев – любви верный песА ночью на дальней далекой поляневращают зелеными Срули глазамистрекочут кузнечики счастья кротов зовут мухоморы печально рукамибесшумно Глафира скользит над прудомс веревкой на шее, но спит батареяда Зорро с лошадкой арабской, за хвост –ползет по высокой траве в полный ростА ночью на дальней далекой поляне"Катюши" тихонько съезжают с колесАх, сторож Сергеев – он парень как каменькачнуло ракету и… пламень и пламеньвизжит батареяогонь – батареясветает… "кончает дежурить Сергеев", –стучат в Пентагоне компьютеры вееромно поздно – с экрана ползет Горбуновза ним Мухоморов – майор контрразведкина Сруля ступая – полковник "Завход"и кротГлафиру ведущий, засунув ей в ротее для арабов о всем донесеньеКоваль из ковыли взлетает на древкеи с ветки на ветку – на провод с розеткиза ними в беретке сам сторож Сергеев.А Зорро остался один в батарееДежурить, Катюше читать о евреях…

 Виктор Авин

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

СХВАТКА.

Белый снег, серый лед,

На растрескавшейся земле,

Одеялом лоскутным на ней -

Город в дорожной петле…

А над городом плывут облака

Закрывая небесный свет,

А над городом желтый дым,

Городу две тысячи лет,

Прожитых под светом звезды

По имени – Солнце…

И две тысячи лет – война.

Война без особых причин.

Война – дело молодых,

Лекарство против морщин.

Красная, красная кровь…

Через час уже, просто, – земля,

Через два на ней – цветы и трава,

Через три она снова – жива.

И согрета лучами звезды

По имени – Солнце.

И мы знаем, что так было всегда,

Что судьбою больше любим,

Кто живет по законам другим,

И кому умирать молодым.

Он не помнит слова "Да" и слова "Нет",

Он не помнит ни чинов ни имен,

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это – сон.

И упасть, опаленным звездой,

По имени – Солнце.

Виктор Цой

Тоже