НАКОНЕЦ

Мужчины, привыкшие непременно все и всегда продумывать до конца; мужчины, которым не важны отдельные, пусть вполне достижимые цели, ибо поверх братских могил они видят на горизонте конечную цель — очищенье страны от сора; мужчины, считающие, что в итоге датированные поражения сложатся в окончательную победу, опаленную черным дымом планеты; мужчины, которые на очередном совещании, убедившись, что технические моменты ясны, по-мужски деловито примут окончательное решение; мужчины, одержимые своей великой идеей, которых не остановит ничто, тем более теплые шлепанцы; мужчины, у коих за словом послушно следует дело… — неужели же наконец им и впрямь наступит конец?

ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ

Или застывший восторг, собираемый для созерцанья. Хрусталь и стекло попроще любят, чтоб свет падал сбоку. Пара штук ежедневно вдребезги. Сколько ж должно быть счастья. Привозные уцелевшие вздохи. Безымянные пережитки. Воздух плюс прибавочная стоимость. Стеклодувы живут недолго.

ЧЕРЕСЧУР

Рождественской ночью, когда гомон почти умолк, я открыл роман Оруэлла «1984», который читал впервые в 1949 году совсем иными глазами. Рядом со щипцами для орехов и табаком лежит статистический сборник об обеспечении населения Земли продовольствием до 2000-го года. Когда я курю или ем орехи в промежутках между чтением справочника и романа, то мне в голову лезут проблемы, которые хоть и ничтожны в сравненьи с Большим братом или глобальной нехваткой белковых продуктов, но ужасно меня донимают. Читаю о пытках в недалеком будущем, о нынешней детской смертности в Южной Азии и чувствую: нервы мои растрепались, как кончики лент, которыми обвязаны лучшие средства от семейных ссор — подарки для Ильзебиль. Вон сколько в пепельнице скорлупы! Нет, это уже чересчур. Чем-то надо пожертвовать: Индией, олигархическим коллективизмом или Рождеством в семейном кругу.

БЕССМЕРТИЕ

Я-то думал, что, умерев, уже ничего не увижу, и распахнул окна на все стороны света. А увидел равнину, опрятные домики и напротив — открытые окна, и в них пожилых соседей, увидел «переменную облачность», скворцов на груше, школьный автобус с детворой, новое зданье сберкассы, кирху с часами, на них — половина второго. На жалобу мне объяснили: обычное послежитие. Скоро пройдет. Соседи меня приветствуют. Значит, они и впрямь видят меня из окон. Ильзебиль с тяжелой сумкой возвращается из магазина. Завтра воскресенье.

К РАЗГОВОРАМ О ПОГОДЕ

С некоторых пор никто никого　 не обгоняет. Зачем спешить!　 Заторы теперь только сзади,　 но где это «сзади»? Как бы невзначай, но довольно настойчиво слышатся разговоры: да, где-то многие голодают, но наше ли это дело лезть туда со своим участьем? Недаром же объясняют в учебной телепрограмме, что природа сама сумеет решить все проблемы. Поэтому давайте поменьше эмоций! Что у нас — мало своих забот? Например, рост разводов. Или неудовлетворительное положение государственных служащих. А вечером мы возмущаемся тем, что и прогноз погоды опять ошибся.

СУПРУГИ

Он ее называет хозяйкой. Хозяйка против. Сперва спрошусь у хозяйки. Страх давит горло, как галстук. Страшно идти домой. Страшно в этом себе признаться. Страшно быть хозяином другого. Супружеские права. Машинальные ласки. Злопамятность. Главное — кто кого переспорит. Дети за дверью думают: У нас все будет иначе. Он говорит: без нее я бы столько не нажил. Она: он так старается для семьи. Любовь стала проклятьем, проклятье — под сенью закона, а законы у нас все гуманней. Между мебелью, оплаченной в рассрочку, угнездилась ненависть.