1999 — 2000

Девять крылышек соснового лубоеда

I

Прилетели птицы и улетели птицы,Но печально в душе воцариласьМысль, что суждено здесь кости оставить,Что не улететь за ними.Вы-то, птицы, летите в теплые страны,Легким клином рассекаете влажное небо,А я сижу как дурак и стучу зубами,Коченеть уж начал.Вы ширяете крыльями влажное небо,Впереди синева, океан и солнце,Легкий воздух упруго скользит под крылами,Наслаждающимися полетом.Позади холода и пределы мира,С каждым взмахом близясь теплому краюВы избрали сами себе погодуИ сладка усталость.Будь ты проклято, мерзкое время года,Эти гнусные зимы, ледняк вонючий;Худшие дни, проклинать вас будуПока не умер.

II

Зимой, когда замерзает болотоИ можно выйти из сел погонять медведей,Прогуляться немного и пострелять соседей,Чтоб не стучать о стакан зубамиСамое время вспомнить родную культуру,Водку, наливку и прочию политуру,Время забыть лозу виноградаИ к корням вернуться, истокам, глубинам,В теле сирокко разлить голубиный —Время себе заказать погоду,За недостатком печи забраться под одеяло,Вместо свечи поставить сверху бухалоИ пережить полгода зимы,Остальное забыв, бестревожноСтав образом жизни, когда она невозможна,Медленным зноем бредущих в песках Китая,Засыпая, слонов считая,Стужу, мраз бытия, огибая,Проведя городами псоглавцев,Диких бабищ, в Александрии краях, огнеядцев,Время вывести их к Синаю,Где под подушкой лежит Израиль,Где-то в ногах непокорно шуршат арабы,Теплое море шумит на остальном пространстве,Чайки, зимуя не там, над одеялом летают,В Эвбею летят, Ионию, Эолиду, Трепетом крыл печаль разгоняя;Так и бредут слоны…

III

Не грусти, Катулл, видно, ледняк этот вечный,Раз уж боги судили, тебе уделомБудет до смерти — а ведь глупо перечитьСвоему уделу.Крепче зубы сожми, поскольку это звучаньеРаспугает муз, приведет несчастье,У тебя не хватит денег и сил на то чтобХотя бы выпить.Наберись терпения чукчи: в тундреТоже теплые дни бывают,Хотя не во всякой, увы, и десять лет яЛета не видел;Проще всего говорить: как худо, —Но жизнь одна, и живи достойно,Забудь о холоде, забей трубку,Уже летят чайки.

IV

Страшный зверь лубоед, я тебя не боюсь,Хоть ты и в чаще живешь,Я с собой бутылку возьму,Выпью и буду таков.Ибо ты боишься вина, иИ бальзама боишься ты; запахЗапах виноградной лозы и травВ тебе вызывает дрожь.Я с собой булавку возьмуИ, пронзив твой жирный хребет,Возьму у тебя два крыла,Чтобы самому улететь.

V

Не прячь, птенец, свой клюв под крылья,Скажи мне все, что уже знаешь,Как воздух клюв точит, шипя резко,Крича, как чайка.И лесть и бляди все сего прелестнаго мираУже не взволнуют тебя — пойдешь степенно,Не глядя на ложь, на обманы гнусны,Летом красавиц ноги.Нету вообще ничего, даже сердца и крыльев,Только твой черный клюв да чего-то значит,А уж затем просторы, дорога, степной ветерИ молодые кобылы.

VI

Унылые беседы с серафимами

Если выйти из дома купить сигарет,

То я сверху услышу знакомый привет.

Не забуду в аду, не забуду в гробу,Я повсюду тебя, милейший, найду,Я повсюду достану, страшон и могуч,Чтобы знал, как парю меж лазури и круч,Как Я птицу пугаю, взглянув между глаз,Или рыбу, за жабру заткнув ватерпас;То напротив, рудами гремлю под землей,Рудокопов давлю, шелестя коноплей,Как гляжу Я пластом, серебристой струейВ ледяную лазурь и земное нутро.Расскажу, как все это сверну я в дугуИ никто не посмеет промолвить гу-гу.Лучше сделай, чтоб не было больше зимыИ избавь мой народ от печальной чумы,Не в аду клацнув зубом, до истин ТвоихИ народу, и мне, что до девок тугих.Чтоб чукча сеял ананасК Магогу льды отправь в Техас.Чтоб у Снегурочки растаяла слезаПора бы это, двинуть полюса.Пошли, Господь, в Америку чумуБубонную, а сербов буйных загаси,Всем остальным сверни рогаЧтобы вздохнуть спокойно мне.Где лугами течет свята лабудаТам услышишь последнее «да».Сдохнешь ты, сдохнут все,Сдохнут все на земле,Только Я никогда не умру.Пустоты той коруКак водица пройдуИ на небо как облак пойду!Серафимы мои, серафимы,Птички с крыльями вместо ушей!Вы духовною жаждой томимы,Обличать прилетайте людей.