Стейн бросился вперед в яростном желании отомстить. Его бластер прорубал широкие просеки в уже изрядно поредевшем строю защитников, однако высокий эльф поднял лук, а шестеро стоявших рядом с ним повторили это движение. Но только их руки были пусты — со своего места Брюс видел, как светилась даже в ярких солнечных лучах наложенная на тетиву стрела — а уже в следующее мгновение она торчала в горле Стейна, пронзив броневой ошейник, не поддававшийся даже всесокрушающим коротким арбалетным стрелам, а высокий эльф стоял на холме один

— безжизненные тела его товарищей лежали у его ног. Вся их жизненная сила ушла на то, чтобы проложить дорогу одной-единственной стреле.

Брюса охватила жажда крови, и уже через считанные минуты он был у холма. Его бластер выплюнул сгусток огня, но вместо того, чтобы превратиться в живой факел, эльф лишь надменно усмехнулся — луч бессильно разбился о его зеленоватые доспехи. И уже стояли рядом с ним двое, и снова натягивался лук, и наконечник стрелы смотрел теперь в лицо Брюсу. Он до сих пор помнил это чувство

— тогда он впервые по-настоящему заглянул смерти в глаза.

Их было двое, воинов, которые придавали стреле силу пронзать переплавленную в доспехи броню разбившегося шаттла, эльфов-магов, которые защищали стрелка от гибельного воздействия случая.

Только двое… поэтому Брюс остался жиз. Стреле не хватило сил пронзить шлем, но ее наконечник все же уколол его в левый глаз, и что-то теплое потекло по лицу, а ноги внезапно отказались повиноваться.

Когда рухнул последний из богов, орки окончательно пали духом и бросились бежать. Их уничтожали тысячами, но многие все же сумели вернуться в свой негостеприимный, но в чем-то все же безопасный мир. Принесли с собой они и Брюса…

С тех пор прошли века. Непонятно откуда, на светлой планете появились и новые создания — во многом похожие на криев, они называли себя людьми. Не раз и не два маги открывали Порталы, через которые уходили в набеги отряды, и немало пленников, приведенных из этих набегов, осели в замках криев, принеся клятву верности новым господам. А затем Крох, последний солдат, теперь формально возглавлявший армию, запретил набеги. Он решил копить силы и обучать толпу зеленокожих, чтобы превратить ее в настоящую армию.

К тому времени орков осталось мало… И пяти тысяч бойцов нельзя было набрать по лесам и в голодных пустынных равнинах.

Нужно было время, и этого времени требовалось много. Что ж, крии умели ждать. Их не пугали века…

Век за веком множились армии, век за веком Крох воспитывал в них бойцов, но постепенно и он утратил прежний запал и все чаще отсиживался в своем замке, все откладывая и откладывая начало нового наступления. Больше не ходили в набеги лихие отряды, но люди сами сумели найти дорогу на землю криев. Это были маги — немногие сумели разобраться в заклинаниях, открывающих Порталы, но такие все же нашлись. И кое-кто из них, охваченный жаждой золота и власти, предложил свои услуги темным властелинам, как раболепно именовали орки своих хозяев.

Драм всегда был против войны — ему неплохо жилось и так. Он с головой погрузился в исследования, расходуя, хоть и по капле, невосполнимую энергию, остававшуюся в накопителях челнока.

Впрочем, Брюс даже был ему слегка благодарен — именно Драм сумел изготовить лазер-око, миниатюрное устройство, которое не только в чем-то заменило Брюсу выбитый стрелой эльфа — от людей они узнали его имя, ставшее для лорда одним из синонимов слова “ненависть” — глаз, но и ставшее оружием, которое теперь всегда было у Брюса наготове и включалось простой мысленной командой. С той поры многие и многие поколения орков слагали легенды об огненном взгляде лорда.

А потом Драм исчез… это было чуть более ста лет назад.

Старый капитан любил бродить по лесам и однажды просто не вернулся. Впрочем, Крох был уверен, что старик ушел специально — все меньше и меньше власти оставалось в его руках, все чаще и чаще видел он взгляды, которым Вейра одаривала великана Кроха, да и тот никогда не оставался в долгу. А спустя семь десятков лет глупо и бездарно погиб и Крох.

Теперь, когда вся военная власть была в руках Брюса, он вновь начал готовиться к войне. Вейра, казалось, была тоже совсем не против поразвлечься. Тем более что за все эти годы ей тоже до смерти надоели всегда мрачное небо и холодные стены ее замка.

Но она рекомендовала подождать еще… он не стал ее слушать. И армии орков снова были разбиты. Правда, в этот раз в бой пошли не все, а лишь часть огромных сил, которые могло выставить разросшееся за века племя. И кто знает — сам себе он был готов в этом признаться, — если бы тогда он принял совет Вейры и двинул в бой все силы, возможно, сейчас он сидел бы на троне в лучах яркого солнечного света, а не протягивал руки к неспособному согреть огню камина. Что ж, он не остановится… его войска уже смели Брекланд и Андор, одно за другим он разобьет и остальные уделы.

Теперь гномы, несравненные бойцы, уже не встанут на его пути — уже сотни лет никто в срединных уделах не видел подгорных мастеров и не слышал о них. Да и почти бессмертные, даже по меркам криев, эльфы, потеряв тысячи бойцов в далекие годы, так и не сумели сколько-нибудь существенно восстановить свою численность. А люди… люди не смогут сопротивляться его легионам.

И ненависть его горела по-прежнему… ненависть к эльфам вообще и Лемелиску в частности… он был жив, наверняка жив — что для эльфа какая-то тысяча лет. Ненависть к людям — тем, кто вволю пользуется дарами мира, который нужен ему, темному лорду, безраздельному властелину многотысячной армии. Он люто ненавидел и Вейру — хотя и не показывал этого, все же она была женщиной Драма, а орки видели именно в старом капитане своего верховного бога. После его исчезновения было совершенно логичным, по крайней мере на их взгляд, что Вейра, и только она, станет королевой. Но больше всего он ненавидел своих собратьев криев, которые бросили их здесь на произвол судьбы…

— Нет, Вейра, они предали нас. Но они просчитались… мы выжили. Регенератор остался цел, и энергии ему хватит еще не на один десяток веков.