VII Встал Оган-Горлан, пошел на майдан. «Подале держись, эй, дядя Оган! Разгонишь козлят! Осторожно! Стой!» Из отары вдруг тут заяц косой — Оба уха врозь — с перепугу — прыг… За серым Давид бежит напрямик. По горам бежал, по долам бежал, Вернул и опять к другим примешал. «Ой, дядя Оган! Я и сам не рад: Бог благословил тех черных козлят, А серые — те, которые тут, Врассыпную все — и в горы бегут. Намучился я, как бегал вчера, Насилу-то их довел до двора…» Посмотрел Оган — беда с пареньком: Вновь обувки нет приличной на нем, И посох-то весь об ладонь истер — Немало, видать, поизбегал гор. «Помогу тебе, — говорит Оган, — От серых козлят ты извелся, джан. Назавтра гони ты рогатый скот». Так молвил Оган. Наутро идет, Вновь пару лаптей железных дарит, Чтоб вновь хорошо был обут Давид. В сто лидров дарит он посох притом, — И в Сасуне стал Давид пастухом. VIII И погнал пастух-великан свой скот В несравненный край сасунских высот.           «Эй, горы, джан!           Родные, джан!           Как сладок склон           Нагорных стран!» Как он залился, окликать пошел, Оглушил раскат и гору и дол. Пустилось зверье из нор, из берлог, — Разбрелись в горах, покинули лог. По следу искать их начал Давид. Он в горы бежит, он в долы бежит. Волков, медведей, львов, тигров словил, Их в стадо одно с коровами сбил. Ввечеру погнал их в Сасун, домой. Тут и шум и крик, тут и визг и вой. Перетрусил вновь сасунский народ: Тьмой-тьмущей зверье на город ползет.           «Дела бросай! —           Себя спасай!»           Тут, рад не рад,           И стар и млад Скорей утекать — кто в лавку, кто в храм, Заперлись в домах, сидят по дворам. Явился Давид, на майдан идет: «И рано же тут ложится народ!           Коров встречай! Волов встречай!           Эй, кто хозяин? Отворяй!           За одного — все десять на!           За десять — двадцать на сполна!           Скорей вставай, сюда иди,           Коров, волов в хлева веди!» Глядит — не идут; что ни дом — замкнут. Разлегся и сам на майдане тут. Уснул — головой на камне, — устал; До самой зари сладким сном проспал. Наутро чем свет поднялись князья, К Огану пришли, все — одна семья: «За тебя собой пожертвуем, брат. Хоть вовсе не будь пастуха у стад, А уж если быть, так быть не ему. Что медведь, что вол — ему ни к чему. Он на город наш беду наведет, Зверье приведет — всё в прах разнесет». IX Наказанье с ним! Не Давид — беда! В отчаянье впал сам Оган тогда, Он стрелы ему и лук смастерил, Чтоб в горы Давид стрелять уходил. Так лук и колчан Давид приобрел. Далеко в тот день за город забрел, — Охотником стал. В просяных полях Воробьев стрелял, перепелок-птах; К знакомке отца ходил вечерком, К старухе одной одинокой в дом. Велик, долговяз, лежал, как вишап: У огня в углу раздавался храп. Однажды пришел с охоты Давид, Старуха в сердцах ему говорит: «Ой, чтоб тебя унес мой конец! Да таков ли ты, каким был отец? Старуха ведь я, без рук и без ног, Лишь поле да я, а над нами — бог! Что ж топчешь посев, что губишь спроста? Я была б с него целый год сыта! Коль охотник ты — свой лук забирай. Сехансар, Цымцка[50] и меж них весь край Держала рука отца твоего, Была для охот гора у него, — И козуля там, и олень, и лань. Коли сможешь — там охотником стань!» — «Что ж, бабка, клянешь ты меня? Я мал, Впервые о том от тебя узнал. Где наша гора? Как найти ее?» — «Твой дядя Оган тебе скажет всё». X Вот к Огану в дом, чуть забрезжил свет. Явился Давид получить ответ: «Что ж, дядя, молчал? Сказать бы пора, Отцовская где для охот гора? Козуля там есть, и олень, и лань! Сведи же меня на ту гору. Встань!» — «Ох, лучше бы ты про это не знал! Лишись языка кто тебе сказал! Да, нашей гора была до поры, Но дичь той горы ушла с той горы. И козулям всем и ланям конец. Покуда был жив твой светлый отец (Счастливые дни, возвратишь ли вас?), На горе той дичь едал я не раз… Он умер, и бог отвратил свой лик, Тут войско собрал царь Мысрамелик, Разгромил наш край, сады и дворы, Расхитил, угнал дичь с нашей горы, И ни лани нет, ни оленя там. Уж так на роду написано нам. Всё прошло, сынок… ступай-ка домой. Мелик услыхать может голос твой». — «Что сделает мне Мелик? Ничего. Позволенья, что ль, просить у него? Коль он мсырский царь, так Мсыр свой и знай. Чего ему лезть в наш нагорный край? Встань, дядя, бери свой лук и пойдем На ловчей горе пострелять вдвоем!» Огану пришлось тут встать и пойти. Пришли, а горы искать — не найти. Ограду снесли, повырублен лес; От самой горы даже след исчез. вернуться

50

Сехансар и Цымцка — горы в Сасуне.