XX «Эй, слышь, Вардишах[43], коль любишь меня, Раскинь-ка на счастье горсть ячменя! Исчахнуть бы мне, ослепнуть бы мне! Послушай, что мне приснилось во сне: …Ущельем иду, где воды шумят, И овцы Саро в ущелье стоят, Язык обрели — и песню поют, Согласно поют, чудесно поют. Раскинь свой ячмень! Порадуй сестру! Ой, плох этот сон… Ох, он не к добру… О боже, врата свои нам открой; Ты нас сотворил, мы — прах пред тобой!.. Безгласные овцы в ущелье глухом Так пели, сестрица, как мы не споем; Бедняги Саро убогая мать С платочком пошла пред ними                                               плясать…» — «Услышь, Манишак[44], к несчастью твой сон. Гляди на ячмень — как падает он: Вот — зло, вот — добро… А это — гляди: Саро… он стоит на черном пути. Господь, молодца Саро пощади! В дом старой нани беду не пусти!..» XXI И бродит Саро по горам родным. Как загнанный зверь, из оврага в овраг. И рок впереди, и пуля за ним. Луга ему — ад, и друг ему — враг. Когда ж на горах закат догорит И вечер дарит отрадную тьму, — Его баяти[45] печально звучит И горы-друзья внимают ему:                    «Ночные горы — эгей!                    Вас мое горе темней.                    Ой, горы, вам я кричу,                    Одни вы вторите мне.                    С надеждой к вам я бежал,                    Я так от мира устал!                    О горы, скройте меня                    В глухих расселинах скал!                    Как к дому друга, иду                    К скалистым кручам во льду.                    Умру, избавлюсь от мук,                    Ночлег спокойный найду.                    Умру… но как же она?                    Ах, эта мысль мне страшна.                    Пусть я избавлюсь от мук, —                    Она как будет одна?»

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

XXII Рыдает Ануш, пав на землю лицом. Соседки безмолвно столпились кругом; Не знают они, что ей, бедной, сказать, И чем обнадежить, и как утешать… Покамест бог миловал: бешеный брат Из дальних полей не вернулся назад… Но с пеной у рта жестокий отец Плюется, клянет несчастную дочь: «Пусть горе тебе принесет твой венец! Уйди ты, распутница, с глаз моих прочь! Подальше от дома свой стыд уноси, Уйди! Не позорь ты отца своего! Ты знала — его ненавидит Моси, Ты знала — что мы невзлюбили его! Так как же решилась ты с ним убежать? Нет! Лучше б тебе в могиле лежать!..» На крик старика всё селенье сошлось. И слышно: «Утихни!.. Умерь свою злость!» И сельский священник приплелся на крик — Осанистый белобородый старик. «Прочь, прочь уходите! — он людям сказал. — Уйдите, чтоб сам я всю правду узнал! Ануш всё мне скажет сама. И тогда Увидите, что поправима беда. Не плачь, успокойся, утихни, мой свет! Скажи мне, ты любишь его или нет? Сама захотела ты с ним убежать?. Сама? Ну, так должен я вас обвенчать,— И всё тут!.                    Эй! кто там так громко кричит?.. Да что там?.. Пускай кто-нибудь поглядит!.. Убил?.. Кто?.. Моси?.. Не хватало беды… Ануш, эй, Ануш!.. поскорее — воды!..» XXIII Как бурный поток, что, свиреп и могуч. Внезапно бы на́ землю хлынул из туч. Как яростный вихрь, распахнувший крыла, Помчалась толпа парней из села. Спешат, уж не спрашивая ни о чем, Гонимые горем, как черным смерчом. Влетели в ущелье. И мнится — у ног Шипит и клубится кровавый поток… И вмиг — никого не осталось в селе. Теснясь, в нетерпеньи стоят на скале И, с трепетом вслушиваясь в каждый звук. Глядят напряженно. Но скалы вокруг Безмолвны. Лишь пену бушующих вод Бессонный Дэв-Бед по дну бездны несет. XXIV И вот показался убийца из мглы Ущелья. Шаги неверны, тяжелы. Идет… Все черты его искажены, Глаза выраженьем ужасным полны. И — страшный, медлительный — к двери своей Прошел он, не глядя на лица людей; Повесил на столб волосатой рукой Ружье свое, схожее с черной змеей. Застыла толпа. Каждый — как онемел От страха… Никто и дохнуть не посмел, Молчат. Вдруг завыла старуха одна. Лицо раздирает и вопит она: «Арай!»[46] Это сын ее, сын… он убит. Она, обезумев от горя, бежит. И, страшен и нечеловечески дик, В пустынном ущелье звучит ее крик. XXV И с воплем «арай» исступленной толпой Все женщины кинулись узкой тропой В ущелье, за матерью вслед. И вдали Ее возле мертвого сына нашли. И плач их надгробный так скорбно звучал, Что душу, казалось, живым разрывал. И юноши с горестной думой в глазах Уселись понуро на ближних камнях. А женщины плакали — сгиб удалец… Жалели покинутых сирых овец, Бедняжку Ануш помянули потом Бездушным проклятьем.                                        Скорбели о том. Что вот, мол, все юноши в горы пойдут, Саро одного лишь с собой не возьмут. Что некому будет собак накормить, Что с кровли начнут они, бедные, выть, Что палица с грозной щетиной гвоздей Покроется сажей на полке своей. Что длинный кинжал, украшенье стены, Заржавеет, вдвинутый праздно в ножны. Привыкшая к воздуху горных высот, Нани в этот год на яйлаг не взойдет; Одна будет дома несчастная мать Сидеть, горевать, о былом вспоминать… И каждое слово, что слышала мать О сыне, ей сердце могло б растерзать. И мать мертвеца начинает молить Хоть слово сказать, хоть глаза приоткрыть: «Что, солнышко, ты закатилось во тьму? Зачем не глядишь ты? Молчишь почему? Сын милый! Ты что изменил мне? Взгляни — Ты отнял могилу у старой нани!» Но бледные веки навек заперты. Застыли уста, и не дрогнут черты. Не слышит убитый земных голосов… Недвижно белеет полоска зубов. …И небо-врага проклинает она, Отчаянья и исступленья полна. И бога поносит, и волосы рвет, И снова рыдает, и снова зовет: «Ты солнцем за тучи упал, Саро-джан! Ты с ветви цветущей упал, Саро-джан! Тьма солнце убила мое, Саро-джан!.. И ночь наступила моя, Саро-джан!..» …И ночь наступила. И пала роса. И плачущих стихли вдали голоса. Лишь старый Дэв-Бед, в гриве пенных седин. Горюет и плачет в ущелье один.                    С грозной песней                    Мчится в бездне,                    И — горя полн —                    Бьет пеной волн                    О стены скал.                    За валом вал                    Разбивает                    И рыдает… вернуться

43

Вардишах — женское имя; буквально — роса на лепестках розы.

вернуться

44

Манишак или Манушак — женское имя, буквально — фиалка.

вернуться

45

Баяти — протяжная печальная песня.

вернуться

46

Арай — крик о помощи.