Главная квартира Наполеона находилась в Шенбрунне. Управление и получение контрибуции в занятой стране не составляло трудностей. Чиновники продолжали свою службу при французском интенданте. Второе действие войны окончилось занятием Вены, третье разыгралось в Моравии. Кутузов, уехавший к Брюну, соединился недалеко от него с Буксгевденом, подошедшим со второй русской армией; австрийская армия, занимавшая Вену, прибавилась к ним и составила вместе силу свыше 80 000 человек. Итальянская и тирольская армии также соединились и эрцгерцоги Карл и Иоанн могли в течение четырнадцати дней выдвинуть к Вене 80 или 90 000 человек. Наконец Пруссия решилась было выйти из своего нейтралитета и действовать в пользу коалиции.

Пруссия колебалась все лето; с двух сторон напирали на короля. Наполеон, через своего адъютанта Дюрока, действовал гораздо удачнее австрийских и русских посланников; он предлагал Ганновер за союз с Францией, на что соглашался Гарденберг. Но это было противно великодушному образу мыслей короля и нельзя винить его в этом; ему казалось, что, сохраняя нейтралитет, он содействует всеобщему умиротворению, по крайней мере, сам не нарушает мира. Такая политика, руководимая Гаугвицем, вызывала обоюдное неуважение; Гарденберг, напротив, был того мнения, что такая держава, как Пруссия, не смеет оставаться нейтральной при столь обширном горизонте войны. Царь уведомлял о своем намерении провести одну армию через Силезию, и план, который он намечал, исполнили в действительности французы: корпус Бернадота, в начале октября, прошел к театру войны через нейтральную территорию Аншпаха, несмотря на вывешенные всюду предостережения.

Как ни велика была пассивность короля, Наполеон слишком понадеялся в этом отношении на его полное равнодушие к тому, что касалось чести его страны. Он стал склоняться к коалиции. «Я не хочу иметь дела с этим человеком», — было его решение. Супруга его, Луиза, которая верным женским чутьем предугадывала «в этом человеке» низкую натуру и чувствовала к нему отвращение, вместе с племянником короля, принцем Луи Фердинандом, поддерживали его в этом настроении всеми силами и мерами. Печальные известия с Дуная ускорили принятие решения в этом направлении, самом верным из всех. Добрыми речами, уговорами, переговорами, как делали Лукезини и Ламбард, нельзя было одолеть могущества Наполеона, и потому стали против него ополчаться. 25 октября, неожиданно скоро, явился император Александр лично. В Потсдаме, у гроба Фридриха Великого, император и королевская чета высказали взаимно самые искренние чувства. Следствием пребывания там царя было условие от 3 ноября, по которому Пруссия, как посредница, предъявит Наполеону требование о восстановлении прежних договоров — независимость Неаполя, Швейцарии, Голландии, Германского государства — и разъединении итальянской и французской корон, как главные основы мира. Если это не будет принято в течение четырех недель, Пруссия должна выдвинуть на поле сражения 180 000 человек. С инструкцией, основанной на Потсдамском соглашении, отправлен был, 23 ноября, граф Гаугвиц к Наполеону.

Прощание Александра I с Фридрихом-Вильгельмом III и Луизой у гроба Фридриха Великого в Гарнизонной церкви, в Потсдаме, в ночь с 3 на 4 ноября 1805 г.

Гравюра работы Мено Гааса, 1806 г., с картины кисти фон Дэлинга

Все эти обстоятельства говорили в пользу того, что нельзя принимать сражения и надо избегать его, тем более, что в близком будущем силы союзников должны были утроиться, отчасти присоединением к ним прусской армии, отчасти же — прибытием подкреплений, поспешно подходивших из России; так советовали «люди опыта и расчета», с Кутузовым во главе. Но близкие к Александру молодые военные были другого мнения. По их настояниям был принят весьма легкомысленный план австрийского генерала Вейратера, и решено было немедленно перейти к решительному наступлению. Притом еще план стали приводить в исполнение так неосторожно, что уже в самом начале французы поняли сущность и Наполеон получил возможность совершенно изменить диспозицию его войск. Чтобы выиграть время и стянуть побольше войск в одно место, Наполеон прислал парламентера предложить небольшую приостановку военных действий, всего на 24 часа. Ему в этой приостановке отказали, а между тем промедлили 3 дня в полном бездействии и дали ему возможность собраться с силами для ожидаемого боя.

2 декабря между Брюном и Ольмюцем произошло знаменитое сражение «трех императоров», названного Аустерлицким, по замку графа Кауница, где с 3 числа находилась главная квартира Наполеона. Союзных войск было около 80 000 против 70 000 французов; Наполеон был полон надежд, когда понял план австрийцев, и приказ того дня сулил его войскам верную победу. «Когда неприятель двинется, чтобы обойти меня справа, то он откроет мне свой фланг», — так оно и случилось. Поле сражения лежит к югу от дороги, ведущей от Брюна к Ольмюцу. Возвышенности Праца были центром австрийско-русских войск; к югу оттуда, в 7 часов утра, началось нападение с левого крыла союзников на правое крыло французов. Битва около селений Тельница и Сокольниц, на неровной местности, продолжалась без особенных успехов для союзников; наконец, Наполеон уловил мгновение, когда русские войска отошли от центра, в подкрепление атаки левого крыла союзного войска, наступавшего против Даву; он выдержал страшный натиск русской пехоты и кавалерии, но пробился в центр союзников, близ Праца. К полудню бой ясно определился: сражение было выиграно, и началось общее отступление. Буксгевден, по недоразумению, не подчинившийся приказанию отступать на левом фланге, поплатился полнейшим поражением и уничтожением своей армии. Только ночь прекратила битву и преследование. Потери были ужасны; часть русских войск и артиллерии при отступлении потонули в озерах, на которых тонкий лед подломился… целая армия погибла — 6000 австрийцев и 21 000 русских — вернее сказать, 30 000 убитых, раненых, пленных; у французов выбыло из строя 7-8000 человек. Несчастье это поразило Австрию, и окончательно отбило у нее охоту продолжать войну. Император Франц отделился от союзников, которым не мог ничем помочь. 4 декабря он отправился к Наполеону, после того, как победитель согласился вступить в переговоры; теперь Франц играл особенно жалкую роль. Разговор императоров происходил у бивуачного огня: «Это единственный дворец, который я занимаю вот уже четырнадцать дней», — сказал ему Наполеон, некогда бывший учеником гасконца Барера. «После того, как я виделся с ним, — сказал Франц провожавшему его князю Лихтенштейну на обратном пути, — я его терпеть не могу». То не было движением мужественного чувства, как покажет вся эта трагедия, до конца.

6 декабря была достигнуто соглашение об остановке военных действий. Русские стройно выступали из австрийских владений, а французы заняли под свой протекторат половину Австрии: эрцгерцогство Австрийское, Штирию, Крайну, Герц, Истрию, Венецию, Тироль, часть Богемии, Моравии, Пресбург в Венгрии; возобновление неприятельских действий при таком положении сделалось невозможным. Переговоры о мире начались тотчас и следствием их был мир в Пресбурге 26 декабря 1805 года, стоивший Австрии, кроме военного налога в 108 миллионов, еще и земельных уступок в количестве 1140 кв. миль, примерно с 3 миллионами жителей. Итальянскому королевству отдали Венецию, Фриуль и Далмацию и признали его самостоятельность. Бавария предъявляла требования на Вюрцбург, в пользу Тосканского габсбургского родства — Тироль с Бриксеном и Триентом, Форальберг, с несколькими южногерманскими графствами и владениями; австрийские владения в Верхней Швабии и в Бадене были отданы Бадену и Вюртембергу; Бресгау, город Констанц, Майнау — первому, а города в придунайском округе Эхинген, Заульгау, Ридлинген и др., графство Гогенберг и т. д. — последнему. Австрия получила потом Зальцбург и Берхтесгаден, в виде вознаграждения, около 120 кв. миль. Бавария, самый дорогой союзник Наполеона, сделала лучшее приобретение: она получила около 400 кв. миль. Седьмая статья признала королевский титул за курфюрстами баварским и вюртембергским, который они и приняли. «Короли баварский, вюртембергский и курфюрст баденский, — так объясняла 14 статья, — правят новыми землями полновластно, и император германский и австрийский, — значилось далее, — ни в каком случае не будет им препятствовать». Император германский, как увидим далее, не мешал ни в чем: ни в дурном, ни в хорошем; но как понимать первое, полное верховенство, скоро показал вюртембергский деспот, потребовавший 30 декабря того же года от коллегий страны полнейшую подданническую присягу; кто этому не подчинялся, тех увольняли, а остальным объявляли, что конституция уничтожена, и что всякое собрание или коллегиальное совещание будет наказываться как возмущение.