Как только Адамс вернулся из второго своего похода, буря разыгралась вовсю, причем хозяйка среди прочих заявлений сказала, что если они попробуют улизнуть, не заплатив, то она их быстро нагонит с приказом об аресте.

Платон и Аристотель или кто-то еще сказали, что там, где не преуспело самое тонкое хитроумие, там часто спасает случай, и самым неожиданным образом. Вергилий это выразил очень смело:

Я сослался бы на многих еще великих людей, если б мог; но так как память изменяет мне, то лучше я далее подкреплю сии замечания примером.

Случайно (ибо Адамс не был так хитер, чтобы подогнать к этому нарочно) в кабаке сидел в то время человек, который когда-то служил барабанщиком в Ирландском полку, а теперь ходил по деревням коробейником. Этот человек внимательно прислушался к речам хозяйки, а потом отвел Адамса в сторону и спросил, за какую сумму их задерживают. Получив ответ, он вздохнул и выразил сожаление, что сумма великовата: у него в кармане только шесть с половиной шиллингов, которые он от всего сердца рад им одолжить. Адамс подпрыгнул на месте и вскричал, что этого как раз хватит, потому что еще полшиллинга есть у него самого.

Таким образом, бедняков, не сыскавших сострадания у богатства и благочестия, в конце концов выручило в их беде милосердие бедного коробейника.

Предоставляю моему читателю выводить из этого случая какие угодно заключения; для меня же достаточно будет сообщить ему, что Адамс и его спутники горячо поблагодарили коробейника и, объяснив ему, куда прийти за уплатой долга, вышли втроем из гостиницы, причем хозяйка не сказала им доброго слова на прощанье, как, впрочем, и они ей; мистер Адамс только объявил, что постарается больше никогда сюда не заходить, а хозяйка, со своей стороны, заверила, что ей такие гости не нужны.

Глава XVI

Весьма любопытное приключение, в котором мистер Адамс больше проявил сердечной простоты, нежели искушенности в мирских делах

Наши путешественники, удалившись мили на две от гостиницы, которую они могли почесть за рыцарский замок с большим основанием, чем Дон Кихот любую из тех, где ему довелось побывать (если вспомнить, с каким трудом они вырвались из ее стен), дошли до околицы соседнего прихода и увидели вывеску харчевни. В дверях сидел, покуривая трубку, джентльмен, у которого Адамс спросил Дорогу и получил такой учтивый и обязательный ответ, сопровождавшийся такой открытой улыбкой, что добрый пастор, чье сердце по природе своей всегда лежало к любви и приветливости, стал ему задавать и другие вопросы, – в частности, как именуется этот приход и кто владелец дома, высившегося невдалеке перед ними. Джентльмен отвечал все так же обязательно; а дом, сообщил он, принадлежит ему самому.

Дальше он сказал следующее:

– Сэр, я вижу по вашей одежде, что вы духовное лицо; а так как путешествуете вы пешком, я полагаю, стакан доброго пива будет вам кстати; и я могу порекомендовать вам пиво у хозяина этого дома как лучшее в нашем графстве. Может быть, вы сделаете небольшой привал и мы с вами покурим? Лучшего табака нет во всем королевстве.

Приглашение показалось Адамсу приятным, тем более что за весь день он не утолял жажды ничем, кроме эля из погреба миссис Траллибер, а этот напиток был воистину по крепости и вкусу немногим выше того, что перегоняли из зерна, которым великодушный ее супруг оделял своих свиней. Итак, горячо поблагодарив джентльмена за его любезное приглашение и позвав за собою Джозефа и Фанни, он вошел в кабак, где перед ними поставили большой каравай, сыр и жбан пива, вполне оправдавшего отзыв о нем, – и наши трое путешественников принялись за еду с такою прожорливостью, какой не встретить и в самых изысканных ресторациях в приходе св. Джеймса.

Джентльмен выразил большой восторг перед простосердечием и жизнерадостностью Адамса; особенно же понравилось ему, что он так дружественно обращается с Джозефом и Фанни, часто называя их своими детьми. Пастор же объяснил, что под этим словом он разумеет не более как своих прихожан, и добавил, что ко всем, кого бог вверил его попечению, он, конечно, должен относиться, как отец. Джентльмен, пожав ему руку, горячо одобрил такое суждение.

– Ваш образ мыслей, – сказал он, – отвечает истинным принципам христианского священника, и я от души хотел бы, чтобы он был всеобщим; однако должен с прискорбием сказать, что пастор нашего прихода, напротив того, не только не почитает своих неимущих прихожан членами своей семьи, но, пожалуй, не видит в них даже существ одной с ним породы. Он редко когда заговаривает с ними – разве что кое с кем из самых богатых, а перед прочими даже и шляпу не приподнимет. Я часто смеюсь, когда вижу, как он в воскресенье проходит вперевалку, точно индюк, по церковному двору сквозь ряды своих прихожан, а те кланяются ему так же покорно и встречают в ответ такое же пренебрежение, как толпа раболепных царедворцев самого надменного государя в христианском мире. Но если в светском человеке такая гордость смешна, то, конечно, в лице духовного звания она гнусна и омерзительна; если такой надутый пузырь, расхаживая в княжеских одеждах, справедливо возбуждает насмешку, то, несомненно, в облачении священника он должен вызывать наше презрение.

– Спору нет, – ответил Адамс, – ваше мнение правильно; но такие примеры, я надеюсь, редки. Те духовные лица, каких я имею честь знать, держатся совсем иного поведения; и вы со мною согласитесь, сэр, что излишняя готовность многих мирян выказывать неуважение к сану является, возможно, одной из причин того, что духовенство избегает чрезмерного смирения.

– Вполне справедливо, – говорит джентльмен. – Я вижу, сэр, вы человек выдающегося ума, и я счастлив, что благоприятный случай познакомил меня с вами: может быть, наша встреча окажется небезвыгодной и для вас. Сейчас я скажу вам только, что священник нашего прихода стар и немощен, а замещение вакансии зависит от меня. Доктор, дайте мне вашу руку и считайте твердо, что после его смерти приход за вами.

132

Турн, что никто из богов обещать не дерзнул бы молящим,

Время приносит само во вращенье своем неустанном (лат.) (Вергилий. Энеида, IX, 6 – 7)