– Простите, – начал было говорить Бенни, но тут же получил шлепок по голове, так, что в ней загудело.

Возникла пауза. Мужчина спокойно рассматривал пленников, на его лице невозможно было прочитать, что он думает. Зато на лице старухи, то и дело сменяя друг друга, вспыхивали гримасы довольства и озабоченности. Видимо, она просчитывала какие-то варианты, боясь прогадать или продешевить. Бенни был вынужден с грустью признать, что скорее всего их рассматривают в качестве рабов, во всяком случае, пока они с Чарли не принадлежат самим себе. Ну, да будь что будет. Хорошо хоть, съесть их пока не собираются.

– Кто вы? – презрительно спросил Джованни. – Вот ты, – он кивнул на Пульдиса.

– Я?! – он вздрогнул от неожиданности и растерянно умолк, собираясь с мыслями.

– Ну! – прикрикнула старуха. – Чего молчишь, тебя спрашивают!

– Ладно, – перебил ее мужчина, – оставь его. Спросим у этого. – Он обратил на Адамса взгляд. – Ты отвечай.

– Я бывший мусорщик. Он, – Бенни кивнул на Чарли, – тоже. Мы сбежали и вот пришли сюда, – Адамс на секунду умолк, потом добавил: – чтобы жить.

Реакция на его слова была очень странной. Мужчина, глядя на него, прищурился, а старуха от удивления открыла слюнявый рот с парой зубов. Потом они переглянулись.

– Как тебя зовут?

– Меня? Бенни Адамс.

– А его?

– Его – Чарли Пульдис.

– Ты хочешь сказать, что вы оба пришли из большого мира?

– Да.

– Вы прошли через Свалку?

– Да.

– Удивительно! – Джованни скрестил руки на груди. – Нет, ты послушай, Резерва, они прошли Свалку! Вот такие чистенькие, свеженькие. Послушай, парень, – обратился он опять к Бенни, – лучше рассказывай правду!

– Но я не лгу! – искренне возмутился Адамс.

– Да? А как насчет того, что мусорщиками работают только дохи?! Разве вы похожи на них?

– Нет. Но мы оба проходили обработку! У Чарли врожденный иммунитет, а мне помогли.

– Помогли?! – мужчина рассмеялся. – Да разве можно в это поверить?!

– Но я говорю правду! – Бенни растерялся. Он вдруг взглянул на мгновение на их собственную историю глазами местного обитателя. Действительно, поверить было невозможно, но ведь это все произошло, как же доказать? – Простите, сэр, но я не знаю, как доказать. Вместе с нами были вещи, они сделаны в городе, то есть из большого мира, как вы говорите.

– Я смотрел ваши вещи, – кивнул Джованни, – да, они оттуда. Но это только добавляет вопросов. Впрочем, я вижу, что ты собеседник интересный. Резерва, я его забираю.

– Как! – та аж подскочила от возмущения. – Мы еще не обговорили цену!

– Не забывайся, старуха, – холодно отрезал Джованни. – Хозяин берет все, что ему требуется, а платит столько, сколько сочтет нужным! Ты все поняла, старая?

– Да, – Резерва сникла. – Ну, Джованни, дорогой мой, похлопочи за меня, не дай обидеть.

– Не волнуйся, свое получишь. Кстати, вот с ним, – он ткнул пальцем в Пульдиса, – чтобы ничего плохого не случилось! Головой отвечаешь! Поняла?!

– Да как же не понять, – старуха угодливо склонилась, – не волнуйся, все будет хорошо. Разреши только его кровушкой свежей попользоваться?

– Это пожалуйста. – Джованни усмехнулся и, поглядев на побледневшего Пульдиса, обратился к нему. – Не пугайся, Чарли, так ведь тебя зовут, кровь у тебя пить не будут. Жить будешь, – он опять загадочно хихикнул, – да еще как жить. – Он опять повернулся к старухе. – Резерва, ты особо не усердствуй!

– Конечно, Джованни, можешь быть спокоен.

– Смотри, Резерва, не хитри со мной! Хозяин второго тоже заберет, только позже. А с этим, – он кивнул в сторону Бенни, – я иду не медля, дай мне одного верзилу в провожатые.

Глава 12 в которой Георг читает конспекты.

По указанию Нореха Проквуст после каждой их беседы составлял по памяти конспект в специально отведенной для этого тетради. Там же Георг записывал то, что понимал на лекциях. К сожалению, понимал он немного, порою ему казалось, что он присутствует на собрании людей, говорящих на незнакомом языке. Отдельные слова были ясны, но объединенные лектором в предложения, они наполнялись загадками, общий смысл расплывался, ускользал.

Ректор очень большое значение придавал этой тетради. Он открывал ее в начале каждой беседы и самым внимательным образом просматривал. Иногда задавал вопросы, иногда поправлял, но все дополнения или исправления ошибок ученик должен был делать самостоятельно. Такая методика не была изнурительной: Георг от природы обладал хорошей памятью, а Норех был великолепным рассказчиком, поэтому его речи легко запоминались и впоследствии также легко ложились на листы бумаги. Поначалу Проквусту очень понравилось такое обучение, больше похожее на светскую беседу двух людей: мудреца и его ученика. Уроки Ректора были понятны и просты, не то что обычные дневные лекции. Казалось, что слова Нореха сами собой льются в него, наполняя душу сокровенным смыслом и ощущением высокой значимости.

Георг незаметно расслабился, почти перестал перечитывать свои первые конспекты и, конечно, очень скоро за это поплатился. Однажды Норех задал несколько простейших вопросов из самой первой беседы, и Георг с ужасом осознал, что он ничего не помнит, более того, катастрофически теряет смысл даже только что услышанного. Норех все сразу понял, прервал их вечернее собеседование и выставил нерадивого студента за дверь, молча указав в ее сторону костлявым пальцем.

Проквуст тягостно вздохнул: сам виноват, что теперь сидит безвылазно в келье, Ректор даже на лекции запретил ему ходить, пока не усвоит всего того, что уже пройдено. Георг опять вздохнул и открыл первый лист…

Мир един и логичен. Все, что происходит в нем, закономерно, просто люди, не зная сути этих закономерностей и не в силах охватить своим разумом их многообразие, придумали случайность. Миром правит логика. Пусть непонятая или непознаваемая, но логика. Логика – это единственная тропинка, ведущая из сумятицы и хаоса к порядку. Даже Бог должен исходить из логики, пусть своей, божественной, но логики, иначе он не может быть Богом.

Георг вспомнил, как стал спорить по этому поводу с Ректором, горячо защищать могущество Господа, доказывая, что он может быть выше логики. Теперь он понимал, насколько Норех был корректен и терпелив с ним. Тот все выслушал, а потом спросил: «А как ты себе представляешь, что такое быть выше логики? Поступать нелогично? Тогда непонятен смысл любых действий, так как в этом случае они теряют связь друг с другом и с единой целью или замыслом. Как же тогда Бог может быть всемогущим, если не знает, как и зачем поступит через секунду своего бесконечного бытия?»