95. Омнибус. Перевод В. Леоновича

Вдоль деревенского уюта Бегут-мелькают тополя, Лиловая опала тута И в кляксах пыльная земля. Руина — вековая ива — Вся в зелени, хоть и мертва. Уже отяжелела слива И наливается айва, Чернеет, усыхает вишня, Меж тем как персики в соку, Меж тем как пассажиры вышли И направляются к леску. Риони как зовут? Риони. Действительно… Перепела В пустых полях — как на ладони. Прах золотой Мепис-чала… И я, отвеяв сотню строчек, С июлем сладко обнимусь. Зовет серебряный звоночек, И поспешает ом-ни-бус. Скала — источник — Ахалшени — Назойливый попутный стих — Ужели этот? — Прегрешенье — Соблазн великий — малых сих. Есть тишина в ущербе лета И сокровенный некий пир… «Газеты! Свежие газеты!» — «Что нового, банальный мир?» 1916

96. «Ты разве дворы не припомнишь и хаты?..» Перевод Б. Лившица

Ты разве дворы не припомнишь и хаты? Большую дорогу? Ужель разговор С платанами не заведешь никогда ты? Не станешь беседовать с высями гор? И дерево тутовое и болото Иссохшее припоминать тебе лень? Иль дом ты родимый забыл отчего-то, И грустью пронизанный облачный день, И лес зеленеющий, трепетный шорох Кленовой листвы, и тебе далека Сень ясеней тех, у подножья которых Волнуется в дни половодья река? Низину вода, разливаясь, покрыла. Как медленно движется мутный Рион! Лоснится лениво, и желтого ила Он полон. Дожди обещает нам он. Приносит он пни, и деревья, и душу Плывущую рощ и полей и к домам Подходит, бурля, наползает на сушу, Тревожась, волнуясь и жалуясь нам… 1916

97. «Красок тихое пыланье…» Перевод В. Леоновича

Красок тихое пыланье. Шелест. Свежесть. Сушь. Затаенное дыханье Дальних зимних стуж. Пусто. Никого не надо — Только бы следить Синюю прозрачность сада… Шелестеть-ходить. Царство смерти и потери. Призрак: ты стоишь… Осень — твои губы, Мери. Шелест. Свежесть. Тишь. 1916

98. Осеннее утро. Перевод В. Леоновича

Дождь-листобой. В ночь — город вылинял — Стояли золотые дни — И холод краски мира выровнял, В нем Видима душа: Дохни! Всё голубое — твердо-матово: То изморозь в голубизне. А ветер налетел с Мадатова — Как смерть — И как любовь — Извне! А утро блеклое, нераннее — Неверны желтизна и синь. В природе — Воля умирания. Во всем — Поэзия. Аминь! 1916

99. «О, это для него не ново!..» Перевод Г. Цагарели

О, это для него не ново! Он чует в сумраке ночном Боль обреченности суровой, Грудь бередящую сверлом. Должно быть, сердце постарело И в нем тепла и света нет. Как геометр, окончив дело, Идет отверженный поэт. И вот собаку видит рядом — Она грустна, в ночи бредя, С доверчивым, усталым взглядом, Как он, промокнув от дождя. 1916

100. «Как быть мне отныне — тоска оседает в крови…» Перевод И. Дадашидзе

Как быть мне отныне — тоска оседает в крови, И душу, как птица, с налету ветра расклевали. Не жди понапрасну, напрасно меня не зови — Уже непосильны ни страсть, ни любовь, ни печали. Уже распадается стих и сбивается речь, И незачем сердцу томиться в напрасной надежде — Очнуться от спячки и новое пламя разжечь, И новое утро начать безрассудней, чем прежде. Ты разве не видишь — несбыточны были мечты, Видения счастья вдали отгорели, как свечи, И столько в минувшем блужданий, сиротства, тщеты, И столько тщеты и утрат еще ляжет на плечи. И демоны ночи угрюмым круженьем своим Мне путь преграждают, и всё безысходней потуги Спешить, как вслепую, сквозь жизни сгустившийся дым С обломком копья в иссеченной мечами кольчуге. 1916

101. Словно не здесь… Перевод М. Синельникова

И Земля покрывалась мраком и утопала во мраке Только не здесь, а где-то — в хаосе, далеко. А в соседнем селении залаяли собаки, Совы заухали — прохожий идет… Тележное колесо скрипнуло и осело, И всё затаилось, заглохло и заросло тишиной. Что же всё это значит?.. Тишь и столбняк удивленья, Эта незримая, стылая и всё же родимая тишь? И почему леденеют хребты, заслонившие солнце, Зачем онемели дороги, которыми в прежние дни Пронесся в слепом полете стремительный конь македонца? О, как мне понятно молчание этих руин! Какое волненье и трепет оно во мне пробудило… Загадочным сном в нем дремлют новые хаосы, бродит Немая тревога невидимого огня. 1916