- Прости, что заставили тебя ждать, папа, - пробормотала она, прячась за коричневой шерстью. - Я только пойду умоюсь, а переодеваться не стану.

Когда она ушла. Сомс протянул руку за письмом.

- Хорошая заварилась каша, а? Не знаю, чем это кончится.

- Но разве это еще не конец, сэр?

Сомс изумленно посмотрел на него. Ох, уж эта молодежь! Тут ему угрожает публичный скандал, который может привести бог весть к чему - к потере имени в Сити, возможно, и к потере состояния, а им хоть бы что! Никакого чувства ответственности, абсолютно никакого. Все дурные предчувствия, обычно одолевавшие Джемса, весь его пессимизм проснулся в Сомсе с той минуты, как ему вручили в клубе это письмо. Только удивительная выдержка следующего за Джемсом поколения мешала ему даже сейчас, когда Флер вышла из комнаты, дать волю своим страхам.

- Ваш отец в городе?

- Вероятно, сэр.

- Отлично! - Сомс, впрочем, не чувствовал особого облегчения. Этот баронетишка тоже довольно безответственный человек - заставить Сомса войти в такое правление!

А все оттого, что связываешься с людьми, воспитанными в непростительном легкомыслии, без всякого понимания ценности денег.

- Теперь, когда Элдерсон сбежал, - заговорил Сомс, - все должно открыться. Его признание у меня в руках.

- А почему бы не разорвать его, сэр, и не объявить, что Элдерсон заболел туберкулезом?

Невозможность добиться серьезности от этого молодого человека действовала на Сомса так, как если бы он объелся тяжелым пудингом.

- И, по-вашему, это было бы честно? - сурово сказал он.

- Простите, сэр, - Майкл сразу отрезвел. - Чем мне вам помочь?

- Тем, что оставите ваше легкомыслие и постараетесь скрыть все это от Флер.

- Непременно, - проговорил Майкл серьезным тоном, - обещаю вам. Буду молчать, как рыба. А что вы собираетесь предпринять?

- Нам придется созвать пайщиков и объяснить всю эту махинацию. Они, вероятно, истолкуют ее в дурную сторону.

- Но почему? Вы ведь никак не могли предотвратить то, что произошло?

Сомс сердито фыркнул.

- В жизни нет никакой связи между воздаянием и заслугами. Если война вас этому не научила, то ничто не научит.

- Так, - проговорил Майкл. - Ну, сейчас придет Флер. Вы меня извините на минуту - мы продолжим наш разговор при первой возможности.

Возможность представилась, только когда Флер легла спать.

- Вот что, сэр, - сказал Майкл, - мой отец сейчас, наверно, в "Аэроплане". Он ходит туда размышлять о конце света. Хотите, я его вызову, если завтра у вас действительно заседание правления?

Сомс кивнул. Сам он всю ночь не сомкнет глаз - чего же ему щадить "Старого Монта"?

Майкл подошел к китайскому шкафчику.

- Барт? Говорит Майкл. Старый Фор... мой тесть сидит у нас; он проглотил горькую пилюлю... Нет, Элдерсон. Не можете ли вы заехать и послушать?.. Он приедет, сэр. Останемся здесь или поднимемся ко мне в кабинет?

- Здесь, - сказал Сомс, пристально разглядывая "Белую обезьяну". Не знаю, куда мы идем? - внезапно добавил он.

- Если б мы знали, мы умерли бы от скуки, сэр.

- Это ваше личное мнение. Просто не на кого положиться! Не знаю, куда это нас заведет.

- Может быть, куда-нибудь, не в ад и не в рай.

- Подумать только - человек его лет!

- Он одних лет с моим отцом, сэр; возможно, это было неважное поколение. Если бы вы побывали на войне, сэр, вы бы смотрели на жизнь веселее.

- Вы уверены? - проворчал Сомс.

- Конечно! Война здорово выбивает из колеи - это верно; но зато когда попадешь в такую переделку, тут уж понимаешь, что такое выдержка.

Сомс поглядел на него. Неужели этот юнец читает ему лекцию о вреде пессимизма?

- Возьмите Баттерфилда, - продолжал Майкл, - ведь пошел же он к Элдерсону. Возьмите девочку, которая позировала для этой картины - знаете, что вы нам подарили. Она - жена того упаковщика, которого от нас выперли за кражу книг. Она заработала уйму денег тем, что позировала голой; и не сбилась с пути. Теперь они едут в Австралию на эти деньги. Да возьмите и самого этого воришку: он таскал книги, чтобы подкормить жену после воспаления легких, а потом стал торговать воздушными шарами.

- Не понимаю, к чему вы все это рассказываете, - сказал Сомс.

- Я говорю о выдержке, сэр. Бы ведь сказали, что не знаете, к чему мы идем. Посмотрите хотя бы на безработных. Разве есть еще страна в мире, где они так держатся, как здесь? Право, я иногда начинаю гордиться, что я англичанин. А вы?

Слова Майкла задели что-то глубоко в душе Сомса; но, не выдавая своих переживаний, он продолжал смотреть на "Белую обезьяну". Какая тревожная, нечеловеческая и вместе с тем страшно человеческая угрюмая тоска в глазах этого существа! "Белков глаз не видно, - подумал Сомс, - должно быть, оттого это и кажется". И Джорджу нравилось, чтобы такая картина висела против его кровати! Да, у Джорджа была выдержка - шутил до последнего вздоха; настоящий англичанин этот Джордж. И все Форсайты - настоящие англичане. Старый дядя Джолион и его обращение с пайщиками; Суизин - прямой, надутый, огромный в слишком тесном для него кресле у Тимоти. "Вся эта мелкота!" - Сомс как будто слышал, как он произносит эти слова. И дядя Николае, на которого так похож этот тип, Элдерсон, - правда только внешне, - тоже живой и очень любивший пожить человек, но совершенно вне всяких подозрений в нечестности. А старый Роджер с его причудами и немецкой бараниной! И, наконец, его собственный отец, Джемс, как он долго тянул; худой - в чем только душа держалась! - и все-таки жил да жил. А Тимоти, словно законсервированный в консолях, доживший до ста лет! Выдержка и крепкий костяк у всех этих прежних англичан, несмотря на их чудачества. И в Сомсе зашевелилась какаято атавистическая сила воли. Поживем - увидим и другим покажем, вот и все!

Шум автомобиля вывел его из раздумья. Вошел "Старый Монт" - конечно, такой же чирикающий и легкомысленный, как всегда. И вместо того чтобы протянуть руку. Сомс протянул ему письмо Элдерсона.

- Ваш драгоценный школьный товарищ сбежал, - проговорил он.

Сэр Лоренс прочел письмо и свистнул.

- А куда он сбежал, по-вашему, Форсайт, - в Константинополь?

- Скорее в Монте-Карло, - угрюмо сказал Сомс. - Незаконно получал комиссию - за это власти не обязаны его выдавать.