Воодушевленный словами Фудзико, которая с нетерпением ждала его стихов, Каору погрузился в сочинительство. Во второй части тетрадки мчались наперегонки откровенные слова, написанные им.

6.5

Мама, ты – сны в изголовье.Я простужен любовью.Ты в моих легких, мама,с ветром от Фудзиямы.Мама, ты в моих мыслях —тайных, как тропы лисьи.Мама – свет на безлюднойулице пополудни.Ты в сердце, середке, глубидевушки, что меня любит.Она заложница Штатов —чванливой страны закатов.Легко ли в этой стране?Тревога кричит во мне.Что, если ее янки,вонючий и потный, с пьянки,тащит к автофургонуна дороге к Каньону?Там белые балахоны,пылающие крестыи огненные похороныамериканской мечты.Если в одеждах белыхуходит толпа клансменов,будет обуглено телопохотью полисмена.Публичный дом, Аризона.Тоска моя, мама, бездонна.Оттуда приходят письма,но неспокойны мысли.Янки ли виноваты?И дед мой на берег Ямато —Америки младшего брата —приплыл оттуда, из Штатов —чванливой страны закатов.Мама, спроси у отца ты,он ненавидел Штаты?[25]

Письмо от 03.07.1980, наверное, пришло в ответ на эти стихи.

Милый Каору,

завтра – День независимости США. В Бостоне тоже будут праздновать. Нас пригласили на вечер, который устраивает профессор университета, коллега отца. Меня попросили произнести там речь по-английски. Сейчас я только что закончила ее.

В своем последнем письме ты писал, что ненавидишь самую чванливую в мире страну. Что ты беспокоишься за меня, ставшую ее заложницей. На самом деле здесь и вправду встречается высокомерие. Но каждый из жителей этой страны противопоставляет высокомерию власти добрые намерения и разум. У меня есть друзья, которым я доверяю, учителя, которых уважаю. Я верю, что нити, которыми я связана с ними, оберегают меня. Если бы ты приехал сюда, то понял бы меня. В Бостоне есть и японцы, которых любят американцы, такие как Сэйдзи Одзава.[26]

Ты говоришь, у тебя изменился голос. И тебе противно слышать самого себя. Слушать запись своего голоса в самом деле как-то неловко. Но не надо грустить. Смена голоса – это испытание, выдержишь его и будешь петь еще прекрасней. Ты сейчас проходишь через те же врата, что и все прославленные певцы. Хотелось бы услышать тебя. Подойдешь к телефону, если я позвоню?

Ф.А.

6.6

Фудзико знала даже о том, что у Каору изменился голос.

Вдруг ты подумала: а не может ли быть такого, что чувства Каору к Фудзико были безответны? Умелые подбадривания, суждения отличницы – разве этого он ждал? Тебе казалось, что Фудзико выстраивает вежливые фразы, не переходя границу приятельских отношений. Мог ли удовлетворять Каору мягко отстраненный стиль писем Фудзико? А может быть, три десятка лет тому назад любовь и была такой?

Ты откровенно поделилась своими мыслями с Андзю, и она сказала со вздохом:

– В наше время все и вправду происходило спокойно и неторопливо. Письма писали от руки. Чтобы отправить письмо, нужно было пойти на почту. В мире люди, вещи, ценности существовали по отдельности: сами по себе, каждый на своей территории. Любовь могла продолжаться и два и три года. Если бы ты очутилась в том времени, тебе бы показалось, что жизнь течет в замедленном темпе. А ты когда-нибудь писала стихи?

– Стихи? Нет. Дневник писала, примерно около года.

– А твоя мама пишет стихи?

– Нет. Она скорее будет давиться ненавистным молоком, чем начнет писать стихи.

– В семье Токива тоже никто не писал стихов. Только один Каору. У него в тетрадке должно быть стихотворение «Отец не писал стихов…».

Ты перелистала страницы. Такое стихотворение действительно там было.

Отец не писал стихов.

И мать не писала тоже.Сплели из музыки коконбез окон, но без оков.Для трио родился я.Меня отец училиграть на фортепьяно.Он говорил, чтомузыка дает свободу.«Избавься от себя,оставь лишь уши.Свободна музыка,как ветер в поле.Как волны, беспокойнаи, как луна, изменчива».Со мною пела мать:«С сестрою-музыкойнайдешь любовь во всех.Безбедно проживешь,где б ни был ты.Заговоришь без языка —от сердца к сердцу.Печаль сумеешьпревратить в улыбкуи мертвых воскресишь».Любовь и музыка —дуэт отец и мать.Они мне говорили,что музыка всегда поможет.«И даже если умрут они.И если встанет миллион врагов.И если любимая предаст.И если буду голодать.Зачем писать стихи?»Отец и матьписать стихов не собиралисьи верили лишь музыке.Они не знают,что я пишу стихи.И что случится от того?Меня возненавидят люди?Или лишат свободы?И запретят мне петь?Умрут все те, кого люблю?И все равно писать я должен.Из-за досады на отца и мать,покинувших меня,и с благодарностью семье Токиваза воспитанье.Смеясь над миром,обманчиво-красивым,открывая путьоттаявшим желаньям,которыми забито тело.И, конечно, ради Фудзико.[27]вернуться

25

Перевод С.Харисовой.

вернуться

26

Сэйдзи Одзава – всемирно известный японский дирижер, в 1973–2002 гг. возглавлял Бостонский симфонический оркестр.

вернуться

27

Перевод С.Харисовой.