В 1924 году официальный поэт советского правительства, Демьян Бедный (Ефим Алексеевич Придворов), настрочил целую поэму: «Новый завет, без изъяна, евангелиста Демьяна». Демьян Бедный начинал свое произведение с повествования о том, как якобы, роясь в пыльной груде писаний отцов церкви, случайно разыскал:

«Евангелие от Иуды;Которое писала рукаЛюбимого исусова ученика,И пламенного еврейского патриота,Иуды Искариота».

И т. д. У него, в конце концов, получалось, что Христос предал Иуду, а не наоборот.

О Марии Магдалине, считаемой православными святой и равноапостольной, он пишет:

«Мария Магдалина, известно в точности,Была далека от непорочности».

И т. д. и т. п.

На протяжении многих листов, Демьян Бедный грубо издевается над Христом, его апостолами, и всем, что чтимо верующим русским человеком. Это грязное произведение было полностью напечатано в «Правде», перепечатано в других газетах, и после этого вышло отдельной книжкой, дешевого, общедоступного издания. Но подобное наглое хамство не могло остаться без ответа. Вскоре появилось, ходившее в списках по рукам, стихотворение, приписываемое известному молодому поэту, Сергею Александровичу Есенину (1895–1925). Оно называлось: «Ответ Демьяну Бедному», и в нем звучало все негодование, и вся боль оскорбленной души. Оно длинное, но я привожу его полностью:

«Ответ Демьяну Бедному»Я часто думаю: за что его казнили?На что он жертвовал своею головой?За тем, что Рима враг, он, против всякой гнили,Отважно поднял голос свой?За тем ли, что в стране проконсула Пилата,Где культом кесаря полны и свет и тень.Он, с кучкой рыбаков из бедных деревень.За кесарем признал одну лишь силу злата?За тем ли, что себя на части разорвав.Он к горю каждого был беспредельно чуток,И всех благословлял, мучительно любя:И маленьких детей, и грязных проституток?Не знаю я, Демьян, в евангелье твоемЯ не нашел правдивого ответа…В нем много бойких слов: ах, как их много в нем!Но слова нет — достойного поэта.Я не из тех кто признает попов,Кто безотчетно верит в Бога,Кто лоб свой расшибить готовМолясь у каждого церковного порога.Я не люблю религии раба.Покорного от века и до века,И вера у меня в чудесное слаба:Я верю в знание и в силу человека…Я верю, что стремясь по нужному пути,Здесь, на земле, не расставаясь с телом.Не мы, так кто-нибудь, ведь должен же дойти, К, воистину. Божественным пределам.И все-таки, когда я в «Правде» прочиталНеправду о Христе, блудливого Демьяна,Мне стало стыдно, будто я попалВ блевотину извергнутую спьяна.Пускай Будда, Мойсей, Конфуций и Христос,Далекий миф, мы это понимаем.Но все-таки нельзя ж, как годовалый пес,На все и всех захлебываться лаем.Христос — сын плотника, когда-то был казнен,Пусть это миф, но все же, когда прохожийЕго спросил: «Кто ты?», ему ответил он:«Сын человеческий», а не сын Божий.Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,Так что ж из этого и следует подряд.Плевать на все, что в человеке свято?Ты испытал, Демьян, всего один арест,И ты скулишь: «Ах, крест мне выпал лютый!»А чтоб когда тебе голгофский дали крест.Иль чашу с едкою цикутой?Хватило б у тебя величья до конца,В последний час, по их примеру, тожеБлагословлять весь мир, под тернием венца,И о бессмертии учить на смертном ложе?Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,Ты не задел его, пером, нимало:Иуда был. Разбойник был,Тебя лишь, только, не хватало.Ты сгустки крови, у креста.Копнул ноздрей, как толстый боров;Ты только хрюкнул на Христа,Ефим Лакеевич Придворов.Но ты свершил двойной тяжелый грех:Своим дешевым, балаганным, вздором,Ты оскорбил поэтов вольный цех,А малый свой талант покрыл большим позором.Ведь там, за рубежом, прочтя твои стихи.Небось злорадствуют российские кликушки:«Еще тарелочку Демьяновой ухи.Соседушка, мой свет, пожалуйста, покушай».А русский мужичек, читая «Бедноту»,Где образцовый шрифт печатают дублетом,Еще усерднее потянется к Христу,А коммунистам, «мат» загнет при этом.

Глава одиннадцатая: Из области иррационального

Горацио:

О день и ночь! Все это крайне странно!

Гамлет:

Как странника и встретьте это с миром.

И в небе и в земле сокрыто больше,

Чем снится вашей мудрости, Горацио

Шекспир: «Гамлет».

Мой отец любил эту фразу, и часто ее повторял.

В 1922 году по всей стране распространился странный слух: Старая, потемневшая от времени, позолота, покрывавшая кресты и купола церквей, стала, сама собой, обновляться. Внезапно, среди белого дня, на глазах у всех, она начинала светлеть и блестеть как новая. Это странное явление прокатилось по всей России, и свидетелями ее были многие десятки миллионов людей. Советская литература и история, конечно, не отметила этого явления, и умолчала о нем, но все те, кто проживал тогда в России, и кому теперь свыше 65 лет, могут это подтвердить. Однажды утром, возвращаясь с рынка с покупками, и проходя мимо церкви, мама была остановлена криками: «Смотрите, смотрите: крест и купол обновляются!» Мама подняла голову: действительно, одна часть темного купола и крест начали светлеть и блестеть. Собралась большая толпа; все глядели вверх. Постепенно, и на глазах у присутствовавших, обновление позолоты распространилось по всей поверхности купола, как если бы это делала невидимая рука. Многие в толпе начали креститься. Когда, вернувшись домой, мама рассказала обо всем виденном ею, Александра Николаевна, дававшая мне свой ежедневный урок, попросила позволение окончить со мной занятия раньше обыкновенного, и побежала смотреть на происходящее чудо. Одни за другими, все кресты и купола церквей города, обновились. Власти всячески старались уменьшить впечатление от этого события, и пытались распространить слух, что все это дело зловредных попов, которые ночью взлезают на купола и мажут их какой-то мазью. Конечно, подобное объяснение есть полнейшая чушь.