Пушкин на полях «Опытов» писал: «Эта элегия конечно ниже своей славы... сравните «Сетования Тассо» поэта Байрона с сим тощим произведением. Тасс дышал любовью и всеми страстями, а здесь, кроме славолюбия и добродушия... ничего не видно. Это — умирающий В‹асилий› Л‹ьвович› — а не Торквато» (П, т. 12, стр. 283); Василии Львович — В. Л. Пушкин, умерший в 1830 г. (см. о нем стр. 309—310). Белинский отмечал в элегии «глубокое чувство» и «энергический талант» (Б, т. 1, стр. 166), однако позднее он, указывая на достоинства элегии, вместе с тем утверждал, что в ней присутствуют «надутая риторика» и «трескучая декламация» (Б, т. 7, стр. 251). Элегия была переведена на французский язык и вошла в «Русскую антологию», изданную Сен-Мором в 1823 г. В рецензии на нее в «Journal de Paris» (1824) «Умирающий Тасс» был отнесен к числу наиболее оригинальных произведений современной русской литературы.
Капитолий — см. стр. 269.
Тибр — река, протекающая через Рим.
Стогны — площади.
Багряница — одежда из ткани ярко-красного цвета, носившаяся царями и знатью в особо торжественных случаях.
Тимпан — древний ударный музыкальный инструмент.
Певец Ерусалима — Тассо, написавший поэму «Освобожденный Иерусалим».
Полуразрушенный, он видит грозный час. Эпитетом «полуразрушенный» Батюшков в пору сочинения элегии характеризовал самого себя, что подчеркивает ее автобиографичность (см. Соч., т. 3, стр. 132).
Квириты — официальное название граждан в древнем Риме.
Под небом сладостным Италии моей. Батюшков в письме к Гнедичу от начала июля 1817 г. утверждал: «Вообще италианцы, говоря об Италии, прибавляют «моя». Они любят ее, как любовницу. Если это ошибка против языка, то беру на совесть» (там же, стр. 455).
Сорренто — город в Италии, родина Тассо.
Асканий — см. стр. 269; упоминание этого персонажа связано, видимо, с тем, что он потерял мать во время бегства из Трои; это соответствовало и биографии Тассо, лишившегося матери в возрасте десяти лет, и биографии самого Батюшкова, у которого рано умерла мать.
Весь — селение, деревня.
Альфонсов дворец — дворец феррарского герцога Альфонса II.
Сион — иерусалимская крепость.
Иордан — река в Палестине.
Кедрон (Кидрон) — долина в Палестине близ Иерусалима.
Ливан — горы в Сирии, покрытые могучими лесами.
Готфред и
Ринальд — крестоносцы, герои поэмы Тассо «Освобожденный Иерусалим».
Царь светил — солнце.
Элеонора — возлюбленная Тассо, сестра герцога Альфонса II.
Беседка муз
("Под тению черемухи млечной...")
Под тению черемухи млечной И золотом блистающих акаций Спешу восстановить алтарь и муз и граций, Сопутниц жизни молодой. Спешу принесть цветы и ульев сот янтарный, И нежны первенцы полей: Да будет сладок им сей дар любви моей И гимн поэта благодарный! Не злата молит он у жертвенника муз: Они с фортуною не дружны, Их крепче с бедностью заботливой союз, И боле в шалаше, чем в тереме, досужны. Не молит славы он сияющих даров: Увы! талант его ничтожен. Ему отважный путь за стаею орлов, Как пчелке, невозможен. Он молит муз — душе, усталой от сует, Отдать любовь утраченну к искусствам, Веселость ясную первоначальных лет И свежесть — вянущим бесперестанно чувствам. Пускай забот свинцовый груз В реке забвения потонет И время жадное в сей тайной сени муз Любимца их не тронет. Пускай и в сединах, но с бодрою душой, Беспечен, как дитя всегда беспечных граций, Он некогда придет вздохнуть в сени густой Своих черемух и акаций.Май 1817
Беседка муз. Впервые — «Сын отечества», 1817, № 28, стр. 63—64, с указанием на то, что стихотворение взято из печатавшихся тогда «Опытов», и с изложением условий подписки на все издание. Печ. по «Опытам», стр. 254—256. В мае 1817 г. Батюшков послал стихотворение Гнедичу из своего имения, села Хантонова, и писал, раскрывая его происхождение: «Я убрал в саду беседку по моему вкусу, в первый раз в жизни. Это меня так веселит, что я не отхожу от письменного столика, и веришь ли? целые часы, целые сутки просиживаю, руки сложа накрест» (Соч., т. 3, стр. 441). Гнедич сделал на автографе стихотворения ряд поправок, которые Батюшков в большинстве случаев принял и ввел в текст, напечатанный в «Опытах» (эти поправки опубликованы в изд. 1934, стр. 526). Пушкин на полях «Опытов» охарактеризовал «Беседку муз» словом: «прелесть» (П, т. 12, стр. 284).
Ему отважный путь за стаею орлов, Как пчелке, невозможен. Батюшков использует здесь сравнения из стихотворения Капниста «Ломоносов», где герой его назван «орлом», а автор — «пчелкой», которой страшен «высокий... полет»; тот же капнистовский образ поэта-пчелки дан в последних строках окончательной редакции «Мечты».
К Никите
("Как я люблю, товарищ мой...")
Как я люблю, товарищ мой, Весны роскошной появленье И в первый раз над муравой Веселых жаворонков пенье. Но слаще мне среди полей Увидеть первые биваки И ждать беспечно у огней С рассветом дня кровавой драки. Какое счастье, рыцарь мой! Узреть с нагорныя вершины Необозримый наших строй На яркой зелени долины! Как сладко слышать у шатра Вечерней пушки гул далекий И погрузиться до утра Под теплой буркой в сон глубокий Когда по утренним росам Коней раздастся первый топот И ружей протяженный грохот Пробудит эхо по горам, Как весело перед строями Летать на ухарском коне И с первыми в дыму, в огне, Ударить с криком за врагами! Как весело внимать: «Стрелки, Вперед! сюда, донцы! Гусары! Сюда, летучие полки, Башкирцы, горцы и татары!» Свисти теперь, жужжи свинец! Летайте ядры и картечи! Что вы для них? для сих сердец Природой вскормленных для сечи? Колонны сдвинулись, как лес. И вот... о зрелище прекрасно! Идут — безмолвие ужасно! Идут — ружье наперевес; Идут... ура! — и всё сломили, Рассеяли и разгромили: Ура! Ура! — и где же враг?.. Бежит, а мы в его домах — О радость храбрых! — киверами Вино некупленное пьем И под победными громами «Хвалите господа» поем!.. Но ты трепещешь, юный воин, Склонясь на сабли рукоять: Твой дух встревожен, беспокоен; Он рвется лавры пожинать: С Суворовым он вечно бродит В полях кровавыя войны И в вялом мире не находит Отрадной сердцу тишины. Спокойся: с первыми громами К знаменам славы полетишь; Но там, о горе, не узришь Меня, как прежде, под шатрами! Забытый шумною молвой, Сердец мучительницей милой, Я сплю, как труженик унылый, Не оживляемый хвалой.