Вои — воины.
Рамена — плечи.
Скальд
("Воспой нам песнь любви и брани...")
«Воспой нам песнь любви и брани, О скальд, свидетель древних лет, Твой меч тяжел для слабой длани, Но глас века переживет!» — «Отцов великих славны чада! — Егил героям отвечал, — Священных скальдов песнь — награда Тому, кто в битвах славно пал: И щит его, и метки стрелы — Они спасут от алчной Гелы. Ах, мне ли петь? Мой глас исчез, Как бури усыпленный ропот, Который, чуть колебля лес, Несет в долины томный шепот. Но славны подвиги отцов Живут в моем воспоминаньи; При тусклом зарева мерцаньи Прострите взор на ряд холмов, На ветхи стены и могилы, Покры‹ты› мхом, — там ветр унылый С усопших прахом говорит; Там меч, копье и звонкий щит Покрыты пылью и забвенны... Остатки храброго священны! Я их принес на гроб друзей, На гроб Аскара и Елои!.. А вы, о юноши-герои, Внемлите повести моей».Между 1809 и 1811
Скальд. Впервые — «Известия Академии наук СССР», Отделение литературы и языка, 1955, т. 14, вып. 4, стр. 364—365, по автографу ПД. Стихотворение представляет собой очень вольную обработку начала первой песни поэмы Парни «Иснель и Аслега». Превращая отрывок в самостоятельное художественное произведение, Батюшков исключает находящиеся в начале первой песни слова о героях поэмы Иснеле и Аслеге и заменяет их упоминанием о других героях оссиановского цикла (Оскаре и Элое). По всей вероятности, это произведение относится к тому периоду, когда Батюшков работал над «Сном воинов». Так как бумага, на которой написано стихотворение, имеет водяной знак 1809 г., датируем его между 1809 и 1811 гг.
На смерть супруги Ф. Ф. Кокошкина
("Нет подруги нежной, нет прелестной Лилы!..")
Nell’età sua più bella e più fiorita...
...E viva, e bella al ciel salita.
Petrarca
В самом прекрасном, самом цветущем возрасте... Живая, прекрасная взошла на небо. Петрарка (итал.). — Ред. Нет подруги нежной, нет прелестной Лилы! Всё осиротело! Плачь, любовь и дружба, плачь, Гимен унылый! Счастье улетело! Дружба! ты всечасно радости цветами Жизнь ее дарила; Ты свою богиню с воплем и слезами В землю положила. Ты печальны тисы, кипарисны лОзы Насади вкруг урны! Пусть приносит юность в дар чистейший слезы И цветы лазурны! Всё вокруг уныло! Чуть зефир весенний Памятник лобзает; Здесь, в жилище плача, тихий смерти гений Розу обрывает. Здесь Гимен, прикован, бледный и безгласный, Вечною тоскою, Гасит у гробницы свой светильник ясный Трепетной рукою!Апрель или май 1811
На смерть супруги Ф. Ф. Кокошкина. Впервые — ССП, ч. 1, стр. 138—139. С исправлением ст. 7 — ПРП, ч. 6, стр. 62—63, где имеет заглавие: «К Ф. Ф. Кокошкину (на смерть его супруги)». Печ. по «Опытам», стр. 84—85. Эпиграф — из 10-го сонета Петрарки на смерть Лауры.
Супруга Ф. Ф. Кокошкина — рано умершая Варвара Ивановна Кокошкина, урожденная Архарова (1786—1811), жена знакомого Батюшкова, поэта-дилетанта, переводчика и театрального деятеля Федора Федоровича Кокошкина (1773—1838)
Тисы — вечнозеленые хвойные деревья и кустарники.
("Сей старец, что всегда летает...")
Сей старец, что всегда летает, Всегда приходит, отъезжает, Везде живет — и здесь и там, С собою водит дни и веки, Съедает горы, сушит реки И нову жизнь дает мирам, Сей старец, смертных злое бремя, Желанный всеми, страшный всем, Крылатый, легкий, словом — время, Да будет в дружестве твоем Всегда порукой неизменной И, пробегая глупый свет, На дружбы жертвенник священный Любовь и счастье занесет!5 декабря 1811
‹Н. И. Гнедичу› («Сей старец, что всегда летает...»). Впервые — PC, 1883, т. 38, № 5, стр. 345. Стихи находятся в письме Батюшкова к Гнедичу от 27 ноября — 5 декабря 1811 г. Написаны по поводу именин Гнедича (Соч., т. 3, стр. 163). К последнему стиху, заключающему пожелания «любви и счастья», Батюшков прибавил: «Вот мое желание: оно одинаково и в прозе, и в стихах» (там же, стр. 164).
("Увы, мы носим все дурачества оковы...")
Увы, мы носим все дурачества оковы, И все терять готовы Рассудок, бренный дар небесного отца! Тот губит ум в любви, средь неги и забавы, Тот, рыская в полях за дымом ратной славы, Тот, ползая в пыли пред сильным богачом, Тот, по морю летя за тирским багрецом, Тот, золота искав в алхимии чудесной, Тот, плавая умом во области небесной, Тот с кистию в руках, тот с млатом иль с резцом. Астрономы в звездах, софисты за словами, А жалкие певцы за жалкими стихами: Дурачься, смертных род, в луне рассудок твой!Декабрь 1811
‹Отрывок из XXXIV песни «Неистового Орланда»›. Перевод из поэмы Лодовико Ариосто (1474—1553) «L’Orlando Furioso». Впервые — PC, 1883, т. 38, № 5, стр. 338. Стихи находятся в письме Батюшкова к Гнедичу от 29 декабря 1811 г. Здесь Батюшков сообщал Гнедичу: «Я... перевел вчерась листа три из Ариоста, посягнул на него в первый раз в жизни». Как свидетельствует указанное письмо, Батюшков в это время переводил «целую песнь» (34-ю) «Неистового Орланда», и его смущало, что шутливое снижение евангельских образов в поэме Ариосто может помешать появлению перевода в печати. «У нас это вовсе не годится, а если мне не веришь, то загляни в цензурный комитет», — писал он Гнедичу (Соч., т. 3, стр. 171). Замысел переводов из «Неистового Орланда» возник у Батюшкова еще в 1810 г. В письме к Вяземскому от 29 июля 1810 г. он говорил, что хочет перевести «несколько отрывков» из Ариосто, «которого еще нет вовсе на русском, ибо перевод, который сделан с французского, так похож на оригинал, как Батонди ‹итальянец, живший в доме Вяземского› на честного человека» (ЦГАЛИ). Впоследствии, в 1817 г., Батюшков перевел прозой конец 23-й и начало 24-й песни поэмы Ариосто и с заглавием «Исступление Орланда» напечатал этот перевод (в ВЕ, 1817, № 17—18, стр. 17—29). См. также на стр. 237 батюшковское «Подражание Ариосту». Творчество итальянского поэта Батюшков анализировал в статье «Ариост и Тасс» (1815), подчеркивая вольнолюбивые мотивы в произведениях Ариосто, который «писал, что хотел, против пап» (Соч, т. 2, стр. 151).