В день рождения N.
("О ты, которая была...")
О ты, которая была Утех и радостей душою! Как роза некогда цвела Небесной красотою; Теперь оставлена, печальна и одна, Сидя смиренно у окна, Без песней, без похвал встречаешь день рожденья — Прими от дружества сердечны сожаленья, Прими и сердце успокой. Что потеряла ты? Льстецов бездушных рой, Пугалищей ума, достоинства и нравов, Судей безжалостных, докучливых нахалов. Один был нежный друг... и он еще с тобой!‹1810›
В день рождения N. Впервые — ВЕ, 1810, № 10, стр. 126. С изменениями — «Собрание русских стихотворений», ч. 5. М., 1811, стр. 217. Печ. по «Опытам», стр. 64. Адресат стихотворения неизвестен. На полях «Опытов» Пушкин написал против этого стихотворения: «Есть чувство» (П, т. 12, стр. 263).
Ложный страх:
Подражание Парни
("Помнишь ли, мой друг бесценный!..")
Помнишь ли, мой друг бесценный! Как с амурами тишком, Мраком ночи окруженный, Я к тебе прокрался в дом? Помнишь ли, о друг мой нежный! Как дрожащая рука От победы неизбежной Защищалась — но слегка? Слышен шум! — ты испугалась! Свет блеснул и вмиг погас; Ты к груди моей прижалась, Чуть дыша... блаженный час! Ты пугалась — я смеялся. «Нам ли ведать, Хлоя, страх! Гименей за всё ручался, И амуры на часах. Всё в безмолвии глубоком, Всё почило сладким сном! Дремлет Аргус томным оком Под Морфеевым крылом!» Рано утренние розы Запылали в небесах... Но любви бесценны слезы, Но улыбка на устах, Томно персей волнованье Под прозрачным полотном — Молча новое свиданье Обещали вечерком. Если б Зевсова десница Мне вручила ночь и день, — Поздно б юная денница Прогоняла черну тень! Поздно б солнце выходило На восточное крыльцо: Чуть блеснуло б и сокрыло За лес рдяное лицо; Долго б тени пролежали Влажной ночи на полях; Долго б смертные вкушали Сладострастие в мечтах. Дружбе дам я час единой, Вакху час и сну другой. Остальною ж половиной Поделюсь, мой друг, с тобой!‹1810›
Ложный страх. Перевод элегии Парни «La frayeur». Впервые — ВЕ, 1810, № 11, стр. 213—214. С изменениями — «Собрание русских стихотворений», ч. 5. М., 1811, стр. 318—319. Печ. по «Опытам», стр. 183—185.
И амуры на часах — цитата из стихотворения М. Н. Муравьева «Богине Невы», что и отметил Пушкин в своих заметках на полях «Опытов» (П, т. 12, стр. 277). Отсюда взято и фигурирующее в нем имя Хлоя, отсутствующее в элегии Парни.
Надпись на гробе пастушки
("Подруги милые! в беспечности игривой...")
Подруги милые! в беспечности игривой Под плясовой напев вы резвитесь в лугах. И я, как вы, жила в Аркадии счастливой, И я, на утре дней, в сих рощах и лугах Минутны радости вкусила: Любовь в мечтах златых мне счастие сулила: Но что ж досталось мне в сих радостных местах? — Могила!‹1810›
Надпись на гробе пастушки. Впервые — ВЕ, 1810, № 14, стр. 125, с заглавием «Надпись над гробом молодой пастушки» и подзаголовком-пояснением: «Этот гроб находился на лугу, на котором собирались плясать пастухи и пастушки». Печ. по «Опытам», стр. 206, с учетом правки ст. 7, сделанной Батюшковым при подготовке нового издания книги. Исправив надпись, Батюшков затем вовсе исключил ее из плана этого издания. Надпись была использована в опере П. И. Чайковского «Пиковая дама».
Аркадия — область в Греции, воспетая древними поэтами в качестве идеальной страны мирного счастья.
Как указал Б. В. Томашевский, слова «И я... жила в Аркадии» связаны с картиной французского художника Никола Пуссена (1594—1665) «Аркадские пастухи» (1636), на которой изображено надгробие, окруженное пастухами, с надписью: «И я (жил) в Аркадии» (см. изд. 1948, стр. 302). Батюшков хорошо знал произведения Пуссена и упоминал его как выдающегося живописца в очерке 1814 г. «Прогулка в Академию художеств» (Соч., т. 2, стр. 106), а также в очерке 1815 г. «Воспоминания мест сражений и путешествий» (Соч., т. 2, стр. 187). Тема безвременной смерти красавицы всегда волновала Батюшкова. В мае 1811 г. он писал в неопубликованной записной книжке «Разные замечания» о «девице, которая завяла на утре жизни своей» (ПД). См. также «На смерть Лауры», «Стихи на смерть Даниловой...», «На смерть супруги Ф. Ф. Кокошкина» и 4-е подражание древним («Когда в страдании девица отойдет...»).
Счастливец
("Слышишь! мчится колесница...")
Слышишь! мчится колесница Там по звонкой мостовой! Правит сильная десница Коней сребряной браздой! Их копыта бьют о камень; Искры сыплются струей; Пышет дым, и черный пламень Излетает из ноздрей! Резьбой дивною и златом Колесница вся горит. На ковре ее богатом Кто ж, Лизета, кто сидит? Временщик, вельмож любимец, Что на откуп город взял... Ах! давно ли он у крЫлец Пыль смиренно обметал? Вот он с нами поравнялся И едва кивнул главой; Вот уж молнией промчался, Пыль оставя за собой! Добрый путь! Пока лелеет В колыбели счастье вас! Поздно ль? рано ль? но приспеет И невзгоды страшный час. Ах, Лизета! льзя ль прельщаться И теперь его судьбой? Не ему счастливым зваться С развращенною душой! Там, где хитростью искусства Розы в зиму расцвели; Там, где всё пленяет чувства — Дань морей и дань земли: Мрамор дивный из Пароса И кораллы на стенах; Там, где в роскоши Пафоса На узорчатых коврах Счастья шаткого любимец С нимфами забвенье пьет, — Там же слезы сей счастливец От людей украдкой льет. Бледен, ночью Крез несчастный Шепчет тихо, чтоб жена Не вняла сей глас ужасный: «Мне погибель суждена!» Сердце наше — кладезь мрачный: Тих, покоен сверху вид, Но спустись ко дну... ужасно! Крокодил на нем лежит! Душ великих сладострастье, Совесть! зоркий страж сердец! Без тебя ничтожно счастье, Гибель — злато и венец!