Тибуллова элегия III
("Напрасно осыпал я жертвенник цветами...")
Напрасно осыпал я жертвенник цветами, Напрасно фимиам курил пред алтарями; Напрасно: Делии еще с Тибуллом нет. Бессмертны! Слышали вы скромный мой обет! Молил ли вас когда о почестях и злате? Желал ли обитать во мраморной палате? К чему мне пажитей обширная земля, Златыми класами венчанные поля И стадо кобылиц, рабами охраненно? О бедности молил, с тобою разделенной! Молил, чтоб смерть меня застала при тебе, Хоть нища, но с тобой!.. К чему желать себе Богатства Азии или волов дебелых? Ужели более мы дней сочтем веселых В садах и в храминах, где дивный ряд столбов Иссечен хитростью наемных пришлецов; Где всё один порфир Тенера и Кариста, Помосты мраморны и урны злата чиста; Луга пространные, где силою трудов Легла священна тень от кедровых лесов? К чему эритрские жемчужины бесценны И руны тирские, багрянцем напоенны? В богатстве ль счастие? В нем призрак, тщетный вид! Мудрец от лар своих за златом не бежит, Колен пред случаем вовек не преклоняет, И в хижине своей с фортуной обитает! И бедность, Делия, мне радостна с тобой! Тот кров соломенный Тибуллу золотой, Под коим, сопряжен любовию с тобою, Стократ благословен!.. Но если предо мною Бессмертные весов судьбы не преклонят, Утешит ли тогда сей Рим, сей пышный град? Ах! нет! И золото блестящего Пактола, И громкой славы шум, и самый блеск престола Без Делии ничто, а с ней и куща — храм, Безвестность, нищета завидны небесам! О дочь Сатурнова! услышь мое моленье! И ты, любови мать! Когда же парк сужденье, Когда суровых сестр противно вретено И Делией владеть Тибуллу не дано, — Пускай теперь сойду во области Плутона, Где блата топкие и воды Ахерона Широкой цепию вкруг ада облежат, Где беспробудным сном печальны тени спят.Между сентябрем и декабрем 1809
Тибуллова элегия III. Вольный перевод элегии «Quid, prodest coelum votis implesse, Neaera...» (из кн. III). Впервые — BE, 1809, № 23, стр. 198—199. Печ. по «Опытам», стр. 43—45, с учетом правки стихов 22, 27, 28 и 32, сделанной Батюшковым при подготовке нового издания книги. Исправив элегию, Батюшков затем вовсе исключил ее из плана этого издания. Ст. 22 в ВЕ: «И волны Тирские, багрянцем напоенны». Ст. 28 имел след. вид: «Тот кров соломенный под крышей золотой», а ст. 32: «Утешит ли тогда Тибулла пышный град?» Элегия, переведенная Батюшковым, на самом деле только приписывалась римскому поэту Тибуллу (ок. 50—19 до н. э.), как и вся кн. III, но выдержана в духе его творчества и, вероятно, была написана каким-то поэтом, входившим в его литературное окружение. Батюшков недостаточно знал латинский язык, поэтому, переводя Тибулла, он пользовался не только подлинником, но и французскими переводами элегий римского поэта. Батюшков заинтересовался творчеством Тибулла, по-видимому, в 1809 г.: «Я теперь перевожу от скуки Тибулла в стихи...» — писал он Гнедичу 19 сентября 1809 г. (см. Соч., т. 3, стр. 48). Иногда Батюшков прямо сближал свое творчество с лирикой римского поэта, называя себя «маленьким Тибуллом» (Соч., т. 3, стр. 260). В печатаемую элегию псевдо-Тибулла Батюшков ввел целый ряд образов из элегий, действительно принадлежащих Тибуллу, и расширил и углубил в ней намеченный в подлиннике мотив силы любовного чувства.
Делия — возлюбленная Тибулла.
Тенер (Тенар) и Карист — места, где добывался порфир в Древней Греции.
Эритрские жемчужины — жемчужины Эритрейского моря (древнее название Персидского залива в Аравийском море).
Руны тирские, багрянцем напоенны — овечья шерсть, пропитанная красной краской; Тир — центр древней Финикии, славившийся товарами роскоши, в частности выделкой овечьей шерсти.
Пактол — золотоносная речка в Малой Азии.
Послание графу Виельгорскому
("О ты, владеющий гитарой трубадура...")
О ты, владеющий гитарой трубадура, Эраты голосом и прелестью Амура, Воспомни, милый граф, счастливы времена, Когда нас юношей увидела Двина! Когда, отвоевав под знаменем Беллоны, Под знаменем Любви я начал воевать И новый регламЕнт и новые законы В глазах прелестницы читать! Заря весны моей, тебя как не бывало! Но сердце в той стране с любовью отдыхало, Где я узнал тебя, мой нежный трубадур! Обетованный край! где ветреный Амур Прелестным личиком любезный пол дарует, Под дымкой на груди лилеи образует (Какими б и у нас гордилась красота!), Вливает томный огнь и в очи, и в уста, А в сердце юное любви прямое чувство. Счастливые места, где нравиться искусство Не нужно для мужей, Сидящих с трубками вкруг угольных огней За сыром выписным, за гамбургским журналом, Меж тем как жены их, смеясь под опахалом, «Люблю, люблю тебя!» — пришельцу говорят И руку жмут ему коварными перстами! О мой любезный друг! Отдай, отдай назад Зарю прошедших дней и с прежними бедами, С любовью и войной! Или, волшебник мой, Одушеви мое музЫкой песнопенье; Вдохни огонь любви в холодные слова, Еще отдай стихам потерянны права И камни приводить в движенье, И горы, и леса! Тогда я с сильфами взлечу на небеса И тихо, как призрак, как луч от неба ясный, Спущусь на берега пологие Двины С твоей гитарой сладкогласной: Коснусь волшебныя струны, Коснусь... и нимфы гор при месячном сияньи, Как тени легкие, в прозрачном одеяньи, С сильванами сойдут услышать голос мой. Наяды робкие, всплывая над водой, Восплещут белыми руками, И майский ветерок, проснувшись на цветах, В прохладных рощах и садах, Повеет тихими крылами; С очей прелестных дев он свеет тонкий сон, Отгонит легки сновиденья И тихим шепотом им скажет: «Это он! Вы слышите его знакомы песнопенья!»