1804 или 1805

Перевод 1-й сатиры Боало. Название оригинала — «Adieux d’un poète à la ville de Paris». Впервые — Соч., т. 1, стр. 19—23в, где дано по СТ. Батюшков очень далеко отошел от текста Буало, перенес место действия из Парижа в Москву и ввел образы, связанные с русским бытом, в частности образ светского карьериста Сплетнина. Резкое осмеяние барской Москвы в дальнейшем прозвучало у Батюшкова в сатирическом очерке «Прогулка по Москве» (Соч., т. 2, стр. 19—34), а слова героя сатиры, поэта Дамона, о том, что он хочет «бежать» из Москвы и «притаиться» «в тихом уголке», предвосхитили финал последнего монолога Чацкого из грибоедовского «Горя от ума» («Вон из Москвы!..» и т. д.). Батюшков в 1805 г представил свой перевод сатиры Буало в «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств», чтобы вступить в его члены (см. нашу статью «Батюшков и поэты-радищевцы». — «Доклады и сообщения филологического факультета Московского государственного университета», 1948, вып. 7, стр. 43).

Боало — Буало Никола (1636—1711), французский поэт и теоретик литературы, крупнейший представитель классицизма.

Диоген (ок. 404—323 до н. э.) — древнегреческий философ, отказавшийся от жизненных удобств и, по преданию, живший в бочке.

Железный век — популярный образ из поэмы древнегреческого поэта Гезиода (VIII—VII вв. до н. э.) «Труды и дни», символизирующий падение нравов и культуры. Он использован Батюшковым и в «Видении на берегах Леты».

Меценат (между 74 и 64 — 8 до н. э.) — римский государственный деятель, имя которого стало обозначать покровителя искусств и наук; Меценат часто удерживал императора Августа от смертных приговоров.

Илья гремит над нашими главами. Речь идет о библейском пророке Илье, который, согласно преданию, ездил по небу на огненной колеснице и мог вызывать грозу.

К Филисе:

Подражание Грессету

("Что я скажу тебе, прекрасная...")

Qu’heureus est le mortel qui, du monde ignoré,

Vit content de lui-même en un coin retiré,

Que l’amour de ce rien qu’on nomme renommée

N’a jamais enivré d’une vaine fumée...

Блажен смертный, который, неведомый миру, живет, довольный самим собой, в укромном уголке, которому любовь к тому тлену, что зовется славой, никогда не кружила головы своим суетным угаром (франц.). — Ред. Что скажу тебе, прекрасная, Что скажу в моем послании? Ты велишь писать, Филиса, мне, Как живу я в тихой хижине, Как я строю замки в воздухе, Как ловлю руками счастие. Ты велишь — и повинуюся. Ветер воет всюду в комнате И свистит в моих окончинах, Стулья, книги — всё разбросано: Тут Вольтер лежит на Библии, Календарь на философии. У дверей моих мяучит кот, А у ног собака верная На него глядит с досадою. Посторонний, кто взойдет ко мне, Верно скажет: «Фебом проклятый, Здесь живет поэт в унынии». Правда, что воображение Убирает всё рукой своей, Сыплет розаны на терние, И поэт с душой спокойною Веселее Креза с золотом. Независимость любезную Потерять на цепь золочену!.. Я счастлив в моей беспечности, Презираю гордость глупую, Не хочу кумиру кланяться С кучей глупых обожателей. Пусть змиею изгибаются Твари подлые, презренные, Пусть слова его оракулом Чтут невежды и со трепетом Мановенья ждут руки его! Как пылинка вихрем поднята, Как пылинка вихрем брошена, Так и счастье наше чудное То поднимет, то опустит вдруг. Часто бегал за фортуною И держал ее в руках моих: Чародейка ускользнула тут И оставила колючий терн. Славу, почести мы призраком Называем, если нет у нас; Но найдем — прощай, мечтание! Чашу с ними пьем забвения (Суета всегда прелестна нам), И мудрец забудет мудрость всю. Что же делать нам?.. Бранить людей?.. Нет, найти святое дружество, Жить покойно в мирной хижине; Нелюдим пусть ненавидит нас: Он несчастлив — не завидую. Страх и ужас на лице его, Ходит он с главой потупленной, И спокойствие бежит его! Нежно дружество с улыбкою Не согреет сердца хладного, И слеза его должна упасть, Не отертая любовию! Посмотри, Дамон как мудрствует: Он находит зло единое. «Добродетель, — говорит Дамон, — Добродетель — суета одна, Добродетель — призрак слабых душ. Предрассудок в мире царствует, Людям всем он ослепил глаза». Он недолго будет думать так, Хладна смерть к нему приближится: Он увидит заблуждение, Он увидит. Совесть страшная Прилетит к нему тут с зеркалом; Волоса ее растрепаны, На глазах ее отчаянье, А в устах — упреки, жалобы. Полно! Бросим лучше дале взгляд. Посмотри, как здесь беспечная В скуке дни влечет Аталия. День настанет — нарумянится, Раза три зевнет — оденется. «Ах!.. зачем так время медленно!» — Скажет тут в душе беспечная, Скажет с вздохом и заснет еще! Бурун ищет удовольствия, Ездит, скачет... увы! — нет его! Оно там, где Лиза нежная Скромно, мило улыбается?.. Он приходит к ней — но нет его!.. Скучной Лиза ему кажется. Так в театре, где комедия Нас смешит и научает вдруг? Но и там, к несчастью, нет его! Так на бале?.. Не найдешь его: Оно в сердце должно жить у нас... Сколько в час один бумаги я Исписал к тебе, любезная! Всё затем, чтоб доказать тебе, Что спокойствие есть счастие, Совесть чистая — сокровище, Вольность, вольность — дар святых небес. Но уж солнце закатилося, Мрак и тени сходят на землю, Красный месяц с свода ясного Тихо льет свой луч серебряный, Тихо льет, но черно облако Помрачает светлый луч луны, Как печальны вспоминания Помрачают нас в веселый час. В тишине я ночи лунныя Как люблю с тобой беседовать! Как приятно мне в молчании Вспоминать мечты прошедшие! Мы надеждою живем, мой друг, И мечтой одной питаемся. Вы, богини моей юности, Будьте, будьте навсегда со мной! Так, Филиса моя милая, Так теперь, мой друг, я думаю. Я счастлив — моим спокойствием, Я счастлив — твоею дружбою...