Тогда же — в 1988-м году — в программе «Пластун» группы ДДТ прозвучала «пронзительная баллада памяти только что покончившего с собой Александра Башлачева “Дороги”».[144] Автор — близко знавший Башлачева Юрий Шевчук:

Растеклись дороги по моим глазам,Дороги-недотроги к мутным небесам.А я вчера да на пиру побывал.Да ничего не выпил, не съел.Я вчера в облаках закопал,Я вчера…А я вчера похоронил корешка,А он, подлец, да помирать не захотел.Корешок растет живехонек в земле.А я где?Расплылись закаты на моем лице.Как начинали крылато мы?Какими станем в конце?А вот пришла погодка,Чего хочешь выбирай.Постой с тюрьмой да сумой не рядись.Не зарекайся: прости да подай,Оглянись…А я вчера похоронил корешка,А он, подлец, да помирать не захотел.Корешок растет живехонек в земле.А я где?Эй, Виталька, наливай, наливай.Накрывай, старик, да крой до краев.А вот пришла погодка,Кого хочешь выбирайИз десяти холуев.[145]

Не ставя перед собой задачи анализировать этот текст, обратим внимание лишь на то, что и Юрий Шевчук актуализирует «текст смерти» Башлачева в соответствии с традицией текстов такого рода. Можно отметить такие устоявшиеся в мифе о Поэте мотивы, как дорога в небо (приобщение к ангелоподобным), жизнь после жизни (в стихах, в памяти близко знавших людей), наконец — проекция судьбы объекта на собственную судьбу. Отметим в «Дорогах» и характерные для Башлачева поэтические приемы обращения с фразеологизмами: «Постой с тюрьмой да сумой не рядись. / Не зарекайся: прости да подай», «да крой до краев»; близкий к башлачевскому способ стилизации под фольклорные и древнерусские тексты с нанизыванием фраз при помощи союза «да» и т. п… Таким образом, Шевчук, как и Кинчев, пошел в собственном поэтическом творчестве по пути декларации башлачевского «текста смерти», но в русле собственного художественного мира.

Схожим путем пошел и еще один друг Башлачева — Святослав Задерий, написавший стихотворное послание: «Через какое-то время я написал ему письмо. Туда, где он сейчас находится. Говорят, самоубийц пятнадцать лет на небо не пускают — так что, возможно, он еще находится где-то среди нас. И когда о нем вспоминают, поют его песни, то как бы “подкачивают” его своей энергией. Но это, конечно, может, только фантазия моя, — не знаю. Это не было песней, посвященной памяти Башлачева — просто письмом ему»:[146]

Ты был разведчиком солнца во всех городах,Они нашли тебя мальчиком, знавшим дорогу наверх.Чтоб вернулись все птицы,которых не слышал никто никогда —Ты должен отдать им свой звон, заклинания и смех.Двадцать пять — это зона любви,двадцать семь — это вышка.Солнце входит в две тысячи нищих, больных городов…Чело Века в Наказ, как субстанцию, данную нам в ощущениях,На двенадцать апостолов — струн оставляет любовь.Каждый поэт здесь богат, как церковная крыса:Сотни бездомных детей — невоспитанных слов…Но если небо — в крестах…то дорога моститсяБитымичерепамиколоколов.Ах, эти песни — сестренки,ах, колокола — колокольчики,Над хрипящею тройкой, даль око сияющей зги…Только лед на виски…и под марш примитивных аккордовПринимайте парад на плацу всероссийской тоски.Кто соревнуется с колоколом в молчании —Тот проиграет, оглохнув под собственный крик.Счастливой дороги, Икар!Когда им в раю станет жаркоОт песен —Ты новым отцом возвращайся к нам на материк.Синий лед отзвонит нам дорогу весеннею течкой.Мы вернемся в две тысячи нищих больных городов.И тебя поцелует красивая черная ведьмаВ улыбку ребенка под хохот седых колдунов.Мы пройдемся чертями по каменной коже Арбата,Пошикуем в лесу да попугаем бездарных ворон……Только кровь на снегу…земляникой в февральском лукошке —К нам гражданская смерть без чинов, орденов и погон.Ты был разведчиком солнца во всех городах.Они нашли тебя мальчиком, знавшим дорогу наверх.Чтоб вернулись все птицы,которых не слышал никто никогда —Ты должен отдать им свой звон, заклинанья и смех.[147]

Задерий идет не столько от цитации поэтических приемов, сколько от воспроизведения легко узнаваемых и концептуальных для башлачевского «текста смерти» цитат из его стихов («под хохот седых колдунов», «Только кровь на снегу… земляникой в февральском лукошке», «Синий лед отзвонит нам дорогу весеннею течкой» и др.) и ключевых образов поэзии Башлачева («ах, колокола — колокольчики», «Над хрипящею тройкой», образ разведчика). В результате, во-первых, становится очевиден адресат песни (напомним, что по этому же принципу строился триптих Башлачева «Слыша В.С. Высоцкого»), во-вторых, актуализируется основной источник собственно «текста смерти» — стихи. Кроме того, Задерий воспроизводит некоторые биографические подробности, легко узнаваемые, благодаря публикации воспоминаний Задерия о Башлачеве, и, опять-таки, отсылающие к «тексту смерти» Башлачева («Мы пройдемся чертями по каменной коже Арбата»[148]). Наконец, актуализация в песне Задерия основных сем башлачевского «текста смерти» позволяет рассматривать это стихотворение как своеобразную поэтическую квинтэссенцию всего комплекса мифов о Башлачеве. Актуализируются такие семы, как поэт («Каждый поэт здесь богат, как церковная крыса»), зима («Только кровь на снегу»), полет — причем эта сема актуализируется, в соответствии с общеевропейской традицией, через соотнесение с античным образом: «Счастливой дороги, Икар!».

Таким образом, близко знавшие Башлачева Кинчев, Шевчук и Задерий практически сразу же после его гибели откликнулись на этот факт стихами, в которых пошли по традиционному в культуре пути актуализации «текста смерти» через обращение к ключевым моментам поэтического наследия Башлачева (от цитации лексической до цитации приема) с проекцией на собственный художественный мир. Следовательно, все трое вполне могут считаться как репродукторами, так и творцами башлачевского «текста смерти».

вернуться

144

Легенды русского рока. М., 1999. С.260.

вернуться

145

Цит. по фонограмме.

вернуться

146

Святослав Задерий. Указ. соч. С.63.

вернуться

147

Там же. С.63–64.

вернуться

148

Ср.: там же. С.8–9.