* * *[72]

Игрою детской увлеченный,Я наблюдаю много лет,Как одноногие девчонкиЗа стеклышками скачут вслед.Мальчишки с ними не играют,А лишь восторженно галдят,Когда такая вместо раяВдруг попадает прямо в ад.И неудачнице вдогонкуГрозятся бросить кирпичом.На то она ведь и девчонка,Им все, девчонкам, нипочем.

ПУРГА[73]

Я лучше помолчу,Пока растает лед,Что горному ключуПлатком заткнули рот,Что руки у рекиРазвязывать нельзя,Что нынче у пургиОслепшие глаза.Но я сказать могу,Что было б все иначе,Когда бы к нам в тайгуПурга явилась зрячей.От этих грозных горИ камня не оставив,Разбила бы заборИ выломала ставни.Гуляя здесь и там,Свою срывала б злобу,Взъерошенным клестамПришлось глядеть бы в оба.И зайцы в том краюНе смели б показаться.Куда-нибудь на югГнала бы их, как зайцев.И в снежной синей пенеТонули бы подрядОлени и тюлени,Долины и моря…

КАРТОГРАФ[74]

Картограф выбрался на гору,Ночные звезды шевеля, —На высоту свою, с которойЧужою выглядит земля.Картограф горы ловит в клетку,Он землю ловко захлестнетГеографическою сеткойМеридианов и широт.Затем, чтобы магнитным ухомПрослушать внутренность земли,Ей распороть бурами брюхо,Сюда разведчики пришли.Придут небритые мужчиныНа этот меченый простор,Чтоб стали резкими морщиныНа потемневших лицах гор.Он у ветров тайги училсяДеревьям косы заплетать,Он мясом с птицами делилсяИ ястребов учил летать.Он у ручьев в грозу с дорогиБольшие камни убирал,Чтоб не сломать о камни ногиРучьям, бегущим возле скал.Он добирался до истоков,Где открывает ключ реку,Чтобы она лилась потокомИ к морю вынесла строку.Земля поставлена на картуИ перестала быть землей,Она лежит на школьной партеНе узнаваемая мной.

* * *[75]

Кусты у каменной стеныКрошат листву передо мною,И камни дна раскаленыИ пышут банным душным зноем.Стоят сожженные цветыПод раскаленным небосводомИ ждут, чтоб наклонился тыИ вырвал их и бросил в воду.Или унес к себе домойОт этой жаркой, твердой тверди,Чтоб их не мучил больше зной,Хоть за минуту перед смертью.Чтоб там, в стакан вместясь с трудом,Зашевелили лепесткамиИ робко в комнате потомТебя глазами бы искали.И этот благодарный взглядТебе бы был всего дороже,Всех славословий и наградИ жизни всей дороже тоже.

[76] РУБЛЕВ

Когда-то самый лучшийРоссийский богомаз, Что попадать наученНе в бровь, а прямо в глаз,Знакомых сельских модниц,Ведя на небеса,Одел под богородиц —Иконы написал.Конечно, он язычникБез всяких выкрутас,И явно неприличенЕго иконостас.Но клобуки и митрыЗнакомых мужиковСошли с такой палитры,Исполненной стихов,Что самый строгий схимник,Прижизненный святой,Смущен, как именинник,Подарка красотой.И Бог их не осудитХотя бы потому,Что их не судят люди,Любезные ему.И Петр, узнав АндреяПод ангельским венцом,Закрестится скорееИ ниц падет лицом.………………………….В картинной галерее,Где вовсе не собор,О тех же эмпиреяхЗаходит разговор.Стоят немея людиИ думают одно:Заоблачное чудоНа землю сведено.Все нам покажет сразу,Загадочно легка,Невежды богомазаНаивная рука.вернуться

73

Написано в 1949 году на ключе Дусканья. Из самых, самых первых стихотворений, записанных мной, еще не боявшимся многословия.

вернуться

74

Стихотворение написано в 1949 году на Дальнем Севере, близ ключа Дусканья на левом берегу реки Колымы, где я работал фельдшером и впервые с 1937 года получил возможность одиночества и писал стихи день и ночь. Строфы были шатки, буквы не всегда уверенно вставали в строки, но сознание, что поэтическая сила, способность к стихосложению вернулась, наполняло великой радостью мою жизнь… Я ничего тогда не ждал от жизни — ни плохого, ни хорошею… Ждал только утра, чтобы писать снова и снова. Я записывал стихи в самодельные большие тетради из оберточной бумаги, сшитые той же нитью, что тачают оленьи торбаза, чинят валенки.

Тетради эти у меня сохранились. Нетвердость поэтической строчки, как мне казалось, была прямо связана с нетвердостью руки, отвыкшей от пера и привыкшей к совсем другому инструменту.

Возвращение в мир поэзии идет тем же путем, не может обогнать возвращения обыкновенных письменных навыков, которые тоже были утрачены, как и способность стихосложения, способность познания мира с помощью стихов. Возвращение этих навыков казалось мне — да и было — чудом, по сравнению с которым чудо поэзии, чудо искусства — второстепенное чудо.

Я с волнением перелистываю колымские свои тетради. Бурю чувств вызывают эти привезенные с Севера листочки с выцветшими буквами химических чернил.

вернуться

75

Написано на Колыме в 1949 году. Одно из весьма дорогих мне стихотворений. Тут дело идет о больнице, где выздоравливают леченные тобою люди. Написано в Центральной больнице «Левый берег».

вернуться

76

Написано в 1949 году на Колыме, на ключе Дусканья, в самой первой тетради колымских моих стихов, самодельной, из оберточной бумаги.