1948

УРАЛ-РЕКА

— Я по Уралу тосковал, Любому признаюсь. Давно в Магнитке не бывал, Узнаю ли? Боюсь… — Узнаешь. Нынче — что вчера Все те же рудники, Все та же самая гора Да рядом две реки… — Я долго пробыл на войне, Но не забыл пока: В Магнитогорской стороне Всего одна река. В тридцатом, раннею весной, — Я даже помню, где, — Крепя плотину, в ледяной Стояли мы воде. И через многие года. Что будут навеку, Я не посмею никогда Забыть Урал–реку. Готов на карту посмотреть… Да что вы, земляки: Готов на месте умереть — Там нет второй реки! — На карте, верно, нет ее; С недавней лишь поры Она течение свое Берет из–под горы. Горячей плещется волной, Не отойдешь — сгоришь. — Ну да, о стали. Напрямик Река стремится вдаль: И днем и ночью — каждый миг В Магнитке льется сталь. У нас теперь не счесть печей, Товарищ дорогой. Еще не стих один ручей, Как загремел другой. Волна разливами зари Блеснет в одном ковше, Потом погаснет, но смотри: Она в другом уже. И третий ковш готов за ним, Едва махнешь рукой, Потоком сталь идет одним, Тяжелою волной. И той волны девятый вал, Когда сраженья шли, Через границы доставал До вражеской земли. И не вступай ты больше в спор, Не шутят земляки, Открыв тебе, что с этих пор В Магнитке две реки, Вполне серьезно говорю, И вот моя рука — Река, которую творю, И есть Урал–река!

1948

ГОРОД МАСТЕРОВ

В купе укладываться стали, Но не спалося старику. Поднялся он, достал кристаллик, Поднес поближе к огоньку, Перевернул в полоске света И спрятал вновь, и вновь достал, И был, по–видимому, это Его магический кристалл; Кристалл тот самый, сквозь который В часы полночной тишины Необозримые просторы Бывают мастеру видны. И, подсмотрев, чем занят мастер, Взглянув украдкой на кристалл, Юнец подумал: «Что за счастье Старик, должно быть, испытал! Везет, от радости немея, Чтобы показывать в Москве. А я пока еще не смею И говорить о мастерстве». — Послушай, дед, с твоим стараньем Не страшен самый строгий суд. За чистоту лучистой грани Тебя отметят, вознесут. — Не надо мне, сынок, отметин, — К чему нам, горщикам, венды? И так уж принято на свете: Мы — безымянные творцы. Поставить метку — велика ли? Но тронешь грань — она темней, И не позволит лучший камень Хотя б царапинки на ней. — Да нет, старик, не в этом дело! Недаром едешь ты в Москву. Она–то многих разглядела, Кто потянулся к мастерству. И все, что свято на Урале, Все, чем прославился и ты, В Москве для родины собрали — С такой виднее высоты! Дороже это всех отметин: Ты — мастер, признанный Москвой! — Старик гранильщик не ответил И спрятал вдруг кристаллик свой. «Я первый раз в столицу еду, А парень с ней давно знаком…» А поутру, кивнув соседу, Сошел в метро за пареньком. В подземном царстве яшма влита В уральский мрамор, и литье — Литье узорное на плитах… — Постой, да это же мое! Мое, старик, по всем приметам. Ведь я, пойми, в Каслях живу. — Так ты, сынок, не знал об этом? А говорил мне про Москву! — Придется тайной поделиться… — И стало ясного ясней: Он только слышал о столице, Он только песни пел о ней. Дорога гулкая, прямая Вела на свет из–под земли… Без слов друг друга понимая, До Красной площади дошли. — А где кристаллик твой, тот самый? — Да он не лучший из камней, — Сказал старик, — но я упрямый И отграню еще верней. — Как ни разглядывал дорогой Свою мечту — свою Москву — Сквозь тот кристалл, а все ж намного Она смелее наяву. Всегда свое в ней разглядим мы, Найдем знакомые черты. Ты прав, сынок, — Урал родимый Видней с московской высоты!

1948

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Обещала прийти на свиданье, И два раза подряд не пришла. Что же стоит ее обещанье, Коль исполнить его не могла? — Что с тобой, дорогая, случилось? Целый вечер прождал я в саду… — Улыбнулась она, застыдилась: — В третий раз непременно приду. Не пришла почему–то и в третий, А в саду все темней и темней. Он оттуда ушел на рассвете И не знал, что подумать о ней. И невесело это и странно, Паренек не поймет ничего. А у самой калитки нежданно Кто–то за руку тронул его. Отступил, посмотрел с удивленьем. -— Ты, наверно, заждался в саду, А меня задержали на смене, Только–только с работы иду. Так стыдливо она улыбнулась, Так неловко за локоть брала, Что в косыночке старой казалась Даже лучше, чем в новой была.