4

И била временем волна.Прошли года. Под сенью храмаона состарилась однав столбах лазурных фимиама.Порой, украсивши главувенком из трав благоуханных,народ к иному божествузвала в глаголах несказанных.В закатный час, покинув храм,навстречу богу шли сибиллы.По беломраморным щекамструились крупные бериллы.И было небо вновь пьяноулыбкой брачною закатов.И рдело золотом онои темным пурпуром гранатов.

5

Забыт теперь, разрушен храм,И у дорической колонны,струя священный фимиам,блестит росой шиповник сонный.Забыт алтарь. И заплетенуж виноградом дикий мрамор.И вот навеки иссеченстаринный лозунг «Sanctus amor».И то, что было, не прошло…Я там стоял оцепенелый.Глядясь в дрожащее стекло,качался лебедь сонный, белый.И солнца диск почил в огнях.Плясали бешено на влаге, —на хризолитовых струяхмолниеносные зигзаги.«Вернись, наш бог», – молился я,и вдалеке белелся парус.И кто-то, грустный, у рулярассыпал огненный стеклярус.

Ноябрь 1903

Москва

Гном

1

Вихрь северный злился,а гном запоздалыйв лесу приютился,надвинув колпак ярко-алый.Роптал он: «За что же,убитый ненастьем,о Боже,умру – не помянут участьем!»Чредою тягучейгода протекали.Морщинились тучи.И ливни хлестали.Всё ждал, не повеет ли счастьем.Склонился усталый.Качался с участьемколпак ярко-алый.

2

Не слышно зловещего грома.Ненастье прошло – пролетело.Лицо постаревшего гномав слезах заревых огневело.Сказал он «Довольно, довольно…»В лучах борода серебрилась.Сказал – засмеялся невольно,улыбкой лицо просветилось.И вот вдоль заросшей дорогиНеслась песнь старинного гнома:«Несите меня, мои ноги,домой, заждались меня дома».Так пел он, смеясь сам с собою.Лист вспыхнул сияньем червонца.Блеснуло прощальной каймоюзеркальное золото солнца.

1902

Серенада

Посвящается П.Н. Батюшкову

Ты опять у окна, вся доверившись снам, появилась…Бирюза, бирюзазаливает окрестность…Дорогая,луна – заревая слеза —где-то там в неизвестностьскатилась.Беспечальных седых жемчуговпоцелуй, о пойми ты!..Меж кустов, и лугов, и цветовструйзеркальных узоры разлиты…Не тоскуй,грусть уйми ты!Дорогая,о пустьстая белых, немых лебедеймеж росистых ветвейна струях серебристых застыла —одинокая грусть нас туманом покрылаОт тоски в жажде снов нежно крыльями плещут.Меж цветов светляки изумрудами блещут.Очерк белых грудейна струях точно льдина.это семь лебедей,это семь лебедей Лоэнгрина —лебедейЛоэнгрина

Март 1904

Москва

Одиночество

Сирый убогий в пустыне бреду.Все себе кров не найду.Плачу о дне.Плачу… Так страшно, так холодно мне.Годы проходят. Приют не найду.Сирый иду.Вот и кладбище… В железном гробучью-то я слышу мольбу.Мимо иду…Стонут деревья в холодном бреду…Губы бескровные шепчут мольбу…Стонут в гробу.Жизнь отлетела от бедной земли.Темные тучи прошли.Ветер ночнойрвет мои кудри рукой ледяной.Старые образы встали вдали.В Вечность ушли.

Апрель 1900

Москва