Чреду событий мировыхЛишь тем одним, что не мешает...Всё отразится на такихПолубезумною насмешкой...И власть торопится скорейВсех тех, кто перестал быть пешкой,В тур превращать, или в коней...А нам, читатель, не присталоСчитать коней и тур никак,С тобой нас нынче затесалоВ толпу глазеющих зевак,Нас вовсе ликованье этоЗаставило забыть вчера...У нас в глазах пестрит от света,У нас в ушах гремит ура!И многие, забывшись слишком,Ногами штатскими пылят,Подобно уличным мальчишкам,Близ марширующих солдат,И этот чувств прилив мгновенныйЗдесь – в петербургском сентябре!Смотри: глава семьи почтенныйСидит верхом на фонаре!Его давно супруга кличет,Напрасной ярости полна,И, чтоб услышал, зонтик тычет,Куда не след, ему она.Но он и этого не чуетИ, несмотря на общий смех,Сидит, и в ус себе не дует,Каналья, видит лучше всех!..Прошли... В ушах лишь стонет эхо,А всё – не разогнать толпу;Уж с бочкой водовоз проехал,Оставив мокрою тропу,И ванька, тумбу огибая,Напер на барыню – оретУже по этому случаюБегущий подсобить народ(Городовой – свистки дает)...Проследовали экипажи,В казармах сыграна заря, —И сам отец семейства дажеПолез послушно с фонаря,Но, расходясь, все ждут чего-то...Да, нынче, в день возврата их,Вся жизнь в столице, как пехота,Гремит по камню мостовых,Идет, идет – нелепым строем,Великолепна и шумна...Пройдет одно – придет другое,Вглядись – уже не та она,И той, мелькнувшей, нет возврата,Ты в ней – как в старой старине...Замедлил бледный луч закатаВ высоком, невзначай, окне.Ты мог бы в том окне приметитьЗа рамой – бледные черты,Ты мог бы некий знак заметить,Которого не знаешь ты,Но ты проходишь – и не взглянешь,Встречаешь – и не узнаешь,Ты за другими в сумрак канешь,Ты за толпой вослед пройдешь.Ступай, прохожий, без вниманья,Свой ус лениво теребя,Пусть встречный человек и зданье —Как все другие – для тебя.Ты занят всякими делами,Тебе, конечно, невдомек,Что вот за этими стенамиИ твой скрываться может рок...(Но если б ты умом раскинул, Забыв жену и самовар,Со страху ты бы рот разинулИ сел бы прямо на троттуар!)Смеркается. Спустились шторы.Набита комната людьми,И за прикрытыми дверьмиИдут глухие разговоры,И эта сдержанная речьПолна заботы и печали.Огня еще не зажигалиИ вовсе не спешат зажечь.В вечернем мраке тонут лица,Вглядись – увидишь ряд одинТеней неясных, вереницуКаких-то женщин и мужчин.Собранье не многоречиво,И каждый гость, входящий в дверь,Упорным взглядом молчаливоОсматривается, как зверь.Вот кто-то вспыхнул папироской:Средь прочих – женщина сидит:Большой ребячий лоб не скрытПростой и скромною прической,Широкий белый воротникИ платье черное – всё просто,Худая, маленького роста,Голубоокий детский лик,Но, как бы что найдя за далью,Глядит внимательно, в упор,И этот милый, нежный взорГорит отвагой и печалью...Кого-то ждут... Гремит звонок.Неспешно отворяя двери,Гость новый входит на порог:В своих движениях уверенИ статен; мужественный вид;Одет совсем как иностранец,Изысканно; в руке блеститВысокого цилиндра глянец;Едва приметно затемненВзгляд карих глаз сурово-кроткий;Наполеоновской бородкойРот беспокойный обрамлен;Большеголовый, темновласый —Красавец вместе и урод:Тревожный передернут ротМеланхолической гримасой.И сонм собравшихся затих...Два слова, два рукопожатья —И гость к ребенку в черном платьеИдет, минуя остальных...Он смотрит долго и любовно,И крепко руку жмет не раз,И молвит: «Поздравляю васС побегом. Соня... Софья Львовна!Опять – на смертную борьбу!»И вдруг – без видимой причины —На этом странно-белом лбуЛегли глубоко две морщины...Заря погасла. И мужчиныВливают в чашу ром с вином,И пламя синим огонькомПод полной чашей побежало.Над ней кладут крестом кинжалы.Вот пламя ширится – и вдруг,Взбежав над жженкой, задрожалоВ глазах столпившихся вокруг...Огонь, борясь с толпою мраков,Лилово-синий свет бросал,Старинной песни гайдамаковНапев согласный зазвучал,Как будто – свадьба, новоселье,Как будто – всех не ждет гроза, —Такое детское весельеЗажгло суровые глаза...Прошло одно – идет другое.Проходит пестрый ряд картин.Не замедляй, художник: вдвоеЗаплатишь ты за миг одинЧувствительного промедленья,И, если в этот миг тебяГрозит покинуть вдохновенье, —Пеняй на самого себя!Тебе единым на потребуДа будет – пристальность твоя.В те дни под петербургским небомЖивет дворянская семья.