Около 8 октября 1912

На лугу

Леса вдали виднее,Синее небеса,Заметней и чернееНа пашне полоса,И детские звончееНад лугом голоса.Весна идет сторонкой,Да где ж сама она?Чу, слышен голос звонкий,Не это ли весна?Нет, это звонко, тонкоВ ручье журчит волна...

25 октября 1912

Ворона

Вот ворона на крыше покатойТак с зимы и осталась лохматой...А уж в воздухе – вешние звоны,Даже дух занялся у вороны...Вдруг запрыгала вбок глупым скоком,Вниз на землю глядит она боком:Что белеет под нежною травкой?Вон желтеют под серою лавкойПрошлогодние мокрые стружки...Это всё у вороны – игрушки,И уж так-то ворона довольна,Что весна, и дышать ей привольно!.

25 октября 1912

Сочельник в лесу

Ризу накрест обвязав,Свечку к палке привязав,Реет ангел невелик,Реет лесом, светлолик.В снежно-белой тишинеОт сосны порхнет к сосне,Тронет свечкою сучок —Треснет, вспыхнет огонек,Округлится, задрожит,Как по нитке, побежитТам и сям, и тут, и здесь...Зимний лес сияет весь!..Так легко, как снежный пух,Рождества крылатый духОзаряет небеса,Сводит праздник на леса,Чтоб от неба и землиСветы встретиться могли,Чтоб меж небом и землейЗагорелся луч иной,Чтоб от света малых свечДлинный луч, как острый меч,Сердце светом пронизал,Путь неложный указал.

Октябрь 1912

Тишина в лесу

После ночной метели

Бушевали ночные метели, Заметали лесные пути,И гудели мохнатые ели,И у ангелов не было силыЗвездный свет до земли донести.Но полночные силы усталиВ небе черные тучи клубить,И деревья стонать перестали,И у ангелов силы хватилоЗвездным светом леса озарить.И деревья торжественным строемПеред ясным лицом тишиныУбеляются снежным покоем,Исполняются светлою силойЛедяной и немой белизны.Чье там брезжит лазурное око?Как поляна из звезд – небеса.В тишине голубой и глубокойС дивной ратью своей многокрылойБог идет сквозь ночные леса.

Октябрь 1912

«Болотистым, пустынным лугом…»

Болотистым, пустынным лугомЛетим. Одни.Вон, точно карты, полукругомРасходятся огни.Гадай, дитя, по картам ночи,Где твой маяк...Еще смелей нам хлынет в очиНеотвратимый мрак.Он морем ночи замкнут – дальныйПростор лугов!И запах горький и печальныйТуманов и духов,И кольца сквозь перчатки тонкой,И строгий вид,И эхо над пустыней звонкойОт цоканья копыт —Всё говорит о беспредельном,Всё хочет нам помочь,Как этот мир, лететь бесцельноВ сияющую ночь!

Октябрь 1912

Испанке

Не лукавь же, себе признаваясь,Что на миг ты был полон одной,Той, что встала тогда, задыхаясь,Перед редкой и сытой толпой...Что была, как печаль, величаваИ безумна, как только печаль...Заревая господняя славаИсполняла священную шаль...И в бедро уперлася рукою,И каблук застучал по мосткам,Разноцветные ленты рекоюБуйно хлынули к белым чулкам...Но, средь танца волшебств и наитий,Высоко занесенной рукойРазрывала незримые нитиМежду редкой толпой и собой,Чтоб неведомый северу танец,Крик Handa[23] и язык кастаньетПонял только влюбленный испанецИли видевший бога поэт.

Октябрь 1912

«В небе – день, всех ночей суеверней…»

В небе – день, всех ночей суеверней,Сам не знает, он – ночь или день.На лице у подруги вечернейЗолотится неясная тень.Но рыбак эти сонные струиНе будил еще взмахом весла...Огневые ее поцелуиГоворят мне, что ночь – не прошла...Легкий ветер повеял нам в очи...Если можешь, костер потуши!Потуши в сумасшедшие ночиРаспылавшийся уголь души!

Октябрь 1912

вернуться

23

Давай! Пошел! (исп.).