1924

Асееву

(надпись на книге "Сестра моя-жизнь")

Записки завсегдатаяТрех четвертей четвертого,Когда не к людям – к статуямРассвет сады повертывает,Когда ко всякой всячинеПути – куда туманнее,Чем к сердцу миг, охваченныеРосою и вниманием.На памяти недавнегоРассвета свеж тот миг,Когда с зарей я сравнивалБессилье наших книг.Когда живей запомнившись,Чем лесть, чем ложь, чем лед,Меня всех рифм беспомощностьВзяла в свое щемло.Но странно, теми ж щемламиБыл сжат до синяковСок яблони, надломленнойЯрмом особняков.

1924

Мороз

Над банями дымятся трубыИ дыма белые бокаУ выхода в платки и шубыЗапахивают облака.Весь жар души дворы вложилиВ сугробы, тропки и следки,И рвутся стужи сухожилья,И виснут виэга языки.Лучи стругают, вихри сверлят,И воздух, как пила, остер,И как мороженая стерлядьПылка дорога, бел простор.Коньки, поленья, елки, миги,Огни, волненья, времена,И в вышине струной вязигиЗагнувшаяся тишина.

1927

Когда смертельный треск сосны скрипучей

Когда смертельный треск сосны скрипучейВсей рощей погребает перегной,История, нерубленою пущейИных дерев встаешь ты предо мной.Веками спит плетенье мелких нервов,Но раз в столетье или два и тутСтреляют дичь и ловят браконьеровИ с топором порубщика ведут.Тогда, возней лозин глуша окрестность,Над чащей начинает возникатьСлужилая и страшная телесность,Медаль и деревяшка лесника.Трещат шаги комплекции солидной,И озаренный лес встает от дрем,Над ним плывет улыбка инвалида Мясистых щек китайским фонарем.Не радоваться нам, кричать бы на крикМы заревом любуемся, а он,Он просто краской хвачен, как подагрик,И ярок тем, что мертв, как лампион.

Мгновенный снег, когда булыжник узрен

Мгновенный снег, когда булыжник узрен,Апрельский снег, оплошливый снежок!Резвись и тай, – земля как пончик в пудре,И рой огней – как лакомки ожог.Несись с небес, лишай деревья весу,Ерошь березы, швабрами шурша.Ценители не смыслят ни бельмеса,Враги уйдут, не взявши ни шиша.Ежеминутно можно глупость ляпнуть,Тогда прощай охулка и хвала!А ты, а ты, бессмертная внезапность,Еще какого выхода ждала?Ведь вот и в этом диком снеге летомОпять поэта оторопь и стать —И не всего ли подлиннее в этом?– Как знать?

Жизни ль мне хотелось слаще?

Жизни ль мне хотелось слаще?Нет, нисколько, я хотелТолько вырваться из чащиПолуснов и полудел.Но откуда б взял я силы,Если б ночью сборов мнеЦелой жизни не вместилоСновиденье в ирпене?Никого не будет в доме,Кроме сумерек. ОдинСерый день в сквозном проемеНезадернутых гардин.Хлопья лягут и увидят:Синь и солнце, тишь и гладь.Так и нам прощенье выйдет,Будем верить, жить и ждать.

1931

Будущее! Облака встрепанный бок

Будущее! Облака встрепанный бок!Шапка седая! Гроза молодая!Райское яблоко года, когда яБуду, как бог.Я уже пережил это. Я предал.Я это знаю. Я это отведал.Зоркое лето. Безоблачный зной.Жаркие папоротники. Ни звука.Муха не сядет. И зверь не сигнет.Птица не порхнет – палящее лето.Лист не шелохнет – и пальмы стеной.Папоротники и пальмы, и этоДерево. Это, корзины ранетаРаненной тенью вонзенное в зной,Дерево девы и древо запрета.Это и пальмы стеною, и "Ну-ка,Что там, была не была, подойду-ка".Пальмы стеною и кто-то иной,Кто-то как сила, и жажда, и мука,Кто-то, как хохот и холод сквозной —По лбу и в волосы всей пятерней, —И утюгом по лужайке – гадюка.Синие линии пиний. Ни звука.Папоротники и пальмы стеной.

Я понял: все живо

Я понял: все живо.Векам не пропасть,И жизнь без наживы —Завидная часть.Спасибо, спасибоТрем тысячам лет,В трудах без разгибаОставившим свет.Спасибо предтечам,Спасибо вождям.Не тем же, так нечемОтплачивать нам.И мы по жилищамПойдем с фонаремИ тоже поищем,И тоже умрем.И новые годы,Покинув ангар,Рванутся под сводыЯнварских фанфар.И вечно, обваломВрываясь извне,Великое в маломОтдастся во мне.……..Железо и порохЗаглядов вперед,И звезды, которыхИзнос не берет.