Когда я устаю от пустозвонства

Когда я устаю от пустозвонстваВо все века вертевшихся льстецов,Мне хочется, как сон при свете солнца,Припомнить жизнь и ей взглянуть в лицо.Незванная, она внесла, во-первых,Во все, что сталось, вкус больших начал.Я их не выбирал, и суть не в нервах,Что я не жаждал, а предвосхищал.И вот года строительного плана,И вновь зима, и вот четвертый год,Две женщины, как отблеск ламп Светлана,Горят и светят средь его тягот.Мы в будущем, твержу я им, как все, ктоЖил в эти дни. А если из калек,То все равно: телегою проектаНас переехал новый человек.Когда ж от смерти не спасет таблетка,То тем свободней время поспешитВ ту даль, куда вторая пятилеткаПротягивает тезисы души.Тогда не убивайтесь, не тужите,Всей слабостью клянусь остаться в вас.А сильными обещано изжитьеПоследних язв, одолевавших нас.

Стихи мои, бегом, бегом

Стихи мои, бегом, бегом.Мне в вас нужда, как никогда.С бульвара за угол есть дом,Где дней порвалась череда,Где пуст уют и брошен труд,И плачут, думают и ждут.Где пьют, как воду, горький бромПолубессонниц, полудрем.Есть дом, где хлеб как лебеда,Есть дом, так вот бегом туда.Пусть вьюга с улиц улюлю,Вы радугой по хрусталю,Вы сном, вы вестью: я вас шлю,Я шлю вас, значит, я люблю.О ссадины вкруг женских шейОт вешавшихся фетишей!Как я их знаю, как постиг,Я, вешающийся на них.Всю жизнь я сдерживаю крикО видимости их вериг,Но их одолевает ложьЧужих похолодевших лож,И образ синей бородыСильнее, чем мои труды.Наследье страшное мещан,Их посещает по ночамНесуществующий, как Вий,Обидный призрак нелюбви,И привиденьем искаженПриродный жребий лучших жен.О, как она была смела,Когда едва из-под крылаЛюбимой матери, шутя,Свой детский смех мне отдала,Без прекословий и помехСвой детский мир и детский смех,Обид не знавшее дитя,Свои заботы и дела.

Еще не умолкнул упрек

Еще не умолкнул упрекИ слезы звенели в укоре,С рассветом к тебе на порогНагрянуло новое горе.Скончался большой музыкант,Твой идол и родич, и этойУтратой открылся закатУюта и авторитета.Стояли, от слез охмелевИ астр тяжеля переливы,Белел алебастром рельефОдной головы горделивой.Черты в две орлиных дугиНесли на буксире квартиру,Обрывки цветов, и шаги,И приторный привкус эфира.Твой обморок мира не внесВ качанье венков в одноколке,И пар обмороженных слезПронзил нашатырной иголкой.И марш похоронный роптал,И снег у ворот был раскидан,И консерваторский порталГражданскою плыл панихидой.Меж пальм и московских светил,К которым ковровой дорожкойЯ тихо тебя подводил,Играла огромная брошка.Орган отливал серебром,Немой, как в руках ювелира,А издали слышался гром,Катившийся из-за полмира. Покоилась люстр тишина,И в зареве их бездыханномИграл не орган, а стена,Украшенная органом.Ворочая балки, как слон,И освобождаясь от бревен,Хорал выходил, как Самсон,Из кладки, где был замурован.Томившийся в ней поделом,Но пущенный из заточенья,Он песнею несся в проломО нашем с тобой обрученьи.Как сборы на общий венок,Плетни у заставы чернели.Короткий морозный денекВечерней звенел ритурнелью.Воспользовавшись темнотой,Нас кто-то догнал на моторе.Дорога со всей прямотойНаправилась на крематорий.С заставы дул ветер и снег,Как на рубежах у варшавы,Садился на брови и мехСнежинками смежной державы.Озябнувшие москвичиШли полем, и вьюжная нежитьУже выносила ключиК затворам последних убежищ.Но он был любим. НичегоНе может пропасть. Еще менеСемья и талант. От негоОстались броски сочинений.Ты дома подымешь пюпитр,И, только коснешься до клавиш,Попытка тебя ослепит,И ты ей все крылья расправишь.И будет январь и луна,И окна с двойным позументомВетвей в серебре галуна,И время пройдет незаметно.А то, удивившись на миг,Спохватишься ты на концерте,Насколько скромней нас самихВседневное наше бессмертье.

7

Весенний день тридцатого апреля

Весенний день тридцатого апреляС рассвета отдается детворе.Захваченный примеркой ожерелья,Он еле управляется к заре.Как горы мятой ягоды под марлей,Всплывает город из-под кисеи.По улицам шеренгой куцых карлицБульвары тянут сумерки свои.Вечерний мир всегда бутон кануна.У этого ж особенный почин.Он расцветет когда-нибудь коммунойВ скрещеньи многих майских годовщин.Он долго будет днем переустройства,Предпраздничных уборок и затей,Как были до него березы тройцыИ, как до них, огни панатеней.Все так же будут бить песок размякшийИ на иллюминованный карнизПодтаскивать кумач и тес. Все так жеПо сборным пунктам развозить актрис.И будут бодро по трое матросыГулять по скверам, огибая дерн.И к ночи месяц в улицы вотрется,Как мертвый город и остывший горн.Но с каждой годовщиной все махровейТугой задаток розы будет цвесть,Все явственнее прибывать здоровье,И все заметней искренность и честь.Все встрепаннее, все многолепестнейЛожиться будут первого числаЖивые нравы, навыки и песниВ луга и пашни и на промысла.Пока, как запах мокрых центифолий,Не вырвется, не выразится вслух,Не сможет не сказаться поневолеСозревших лет перебродивший дух.