8

Кому-то стало дурно.Казалось, жуть минутыПростерлась от кинбурнаДо хуторов и фольварковЗа мысом тарканхутом.Послышалось сморканьеЖандармов и охранников,И жилы вздулись жолвямиНа лбах у караульных.Забывши об уставе,Конвойныю отставилиПолуживые ружьяИ терли кулакамиТрясущиеся скулы.При виде этой вольностиКто-то безотчетноПолез уж за револьвером,Но так и замер в позеПредчувствия чего-то,Похожего на бурю,С рукой на кобуре.Волнение предгрозьяОкуталось удушьем,Давно уже идущимОткуда-то от ольвии.И вот он поднялся.Слепой порыв безмолвияСтянул гусиной кожейТазы и пояса,И, протащившись с дрожью,Как зябкая оса,По записям и папкам,За пазухи и шапкиЗаполз под волоса.И точно шла работаПо сборке эшафота,Стал слышен частый стукПолутораста штукРасколебавших сумракПустых сердечных сумок.Все были предупреждены,Но это превзошло расчеты.«Тише!» – Крикнул кто-то,Не вынесши тишины."Напрасно в годы хаосаИскать конца благого.Одним карать и каяться.Другим – кончать голгофой.Как вы, я – часть великогоПеремещенья сроков,И я приму ваш приговорБез гнева и упрека.Наверно, вы не дрогнете,Сметая человека.Что ж, мученики догмата,Вы тоже – жертвы века.Я тридцать лет вынашивалЛюбовь к родному краю,И снисхожденья вашюгоНе жду и не теряю.В те дни, – а вы их видели,И помните, в какие, —Я был из ряда выделенВолной самой стихии.Не встать со всею родиной Мне было б тяжелее,И о дороге пройденнойТеперь не сожалею.Я знаю, что столб, у которогоЯ стану, будет граньюДвух разных эпох истории,И радуюсь избранью".

9

Двум из осужденных, а всех их было четверо, —Думалось еще – из четырех двоим.Ветер гладил звезды горячо и жертвенноВечным чем-то, чем-то зиждущим своим.Распростившись с ними, жизнь брела по дамбе,Удаляясь к людям в спящий городок.Неизвестность вздрагивала плавниками камбалы.Тихо, миг за мигом рос ее приток.Близился конец, и не спалось тюремщикам.Быть в тот миг могло примерно два часа.Зыбь переминилась, пожирая жемчуг.Так, чем свет, в конюшнях дремлет хруст овса.Остальных пьянила ширь весны и каторги.Люки были настежь, и точно у миног,Округлясь, дышали рты иллюминаторов.Транспорт колыхался, как сонный осьминог.Вдруг по тьме мурашками пробежал прожектор.«Прут» зевнул, втянув тысячеперстье лап.Свет повел ноздрями, пробираясь к жертвам.Заскрипели петли. Упал железный трап.Это канонерка пристала к люку угольному.Свет всадил с шипеньем внутрь свою иглу.Клетку ослепило. Отпрянули испуганно.Путаясь костями в цепях, забились вглубь.Но затем, не в силах более крепиться,Бросились к решетке, колясь о сноп лучейИ крича: «Не мучьте! Кончайте, кровопийцы!» —Потянулись с дрожью в руки палачей.Счет пошел на миги. Крик: «Прощай, товарищи!»Породил содом. Прожектор побежал,Окунаясь в вопли, по люкам, лбам и наручням,И пропал, потушенный рыданьем каторжан.