Песни в письмах, чтобы не скучала

Воробьевы горы

Грудь под поцелуи, как под рукомойник!Ведь не век, не сряду, лето бьет ключом.Ведь не ночь за ночью низкий рев гармоникПодымаем с пыли, топчем и влечем.Я слыхал про старость. Страшны прорицанья!Рук к звездам не вскинет ни один бурун.Говорят – не веришь. На лугах лица нет,У прудов нет сердца, бога нет в бору.Расколышь же душу! Всю сегодня выпей.Это полдень мира. Где глаза твои?Видишь, в высях мысли сбились в белый кипеньДятлов, туч и шишек, жара и хвои.Здесь пресеклись рельсы городских трамваев.Дальше служат сосны, дальше им нельзя.Дальше – воскресенье, ветки отрывая,Разбежится просека, по траве скользя.Просевая полдень, тройцын день, гулянье,Просит роща верить: мир всегда таков.Так задуман чащей, так внушен поляне,Так на нас, на ситцы пролит с облаков.Мein LiВchen, was willst du noch mehr?[5] По стене сбежали стрелки.Час похож на таракана.Брось, к чему швырять тарелки,Бить тревогу, бить стаканы?С этой дачею дощатой0Может и не то случиться.Счастье, счастью нет пощады!Гром не грянул, что креститься?Может молния ударить, —Вспыхнет мокрою кабинкой.Или всех щенят раздарят.Дождь крыло пробьет дробинкой.Все еще нам лес – передней.Лунный жар за елью – печью,Все, как стираный передник,Туча сохнет и лепечет.И когда к колодцу рветсяСмерч тоски, то мимоходомБуря хвалит домоводство.Что тебе еще угодно?Год сгорел на керосинеЗалетевшей в лампу мошкой.Вон зарею серо-синейВстал он сонный, встал намокший.Он глядит в окно, как в дужку,Старый, страшный состраданьем.От него мокра подушка,Он зарыл в нее рыданья.Чем утешить эту ветошь?О, ни разу не шутивший,Чем запущенного летаГрусть заглохшую утишить?Лес навис в свинцовых пасмах,Сед и пасмурен репейник,Он – в слезах, а ты прекрасна,Вся, как день, как нетерпенье! Что он плачет, старый олух?Иль видал каких счастливей?Иль подсолнечники в селахГаснут – солнца – в пыль и ливень?

Распад

Вдруг стало видимо далеко

Во все концы света.

Гоголь Куда часы нам затесать?Как скоротать тебя, распад?Поволжьем мира чудесаВзялись, бушуют и не спят.И где привык сдаваться глазНа милость засухи степной,Она, туманная, взвиласьРеволюционною копной.По элеваторам, вдали,В пакгаузах, очумив крысят,Пылают балки и кули,И кровли гаснут и росят.У звезд немой и жаркий спор:Куда девался Балашов?В скольких верстах? И где хопер?И воздух степи всполошен:Он чует, он впивает духСолдатских бунтов и зарниц,Он замер, обращаясь в слух.Ложится – слышит: обернись!Там – гул. Ни лечь, ни прикорнуть.По площадям летает трут.Там ночь, шатаясь на корню,Целует уголь поутру.

Романовка

Степь

Как были те выходы в тишь хороши!Безбрежная степь, как марина.Вздыхает ковыль, шуршат мураши,И плавает плач комариный.Стога с облаками построились в цепьИ гаснут, вулкан на вулкане.Примолкла и взмокла безбрежная степь,Колеблет, относит, толкает.Туман отовсюду нас морем обстиг,В волчцах волочась за чулками,И чудно нам степью, как взморьем, брести —Колеблет, относит, толкает.Не стог ли в тумане? Кто поймет?Не наш ли омет? Доходим. – Он.– Нашли! Он самый и есть. – Омет.Туман и степь с четырех сторон.И млечный путь стороной ведетНа Керчь, как шлях, скотом пропылен.Зайти за хаты, и дух займет:Открыт, открыт с четырех сторон.Туман снотворен, ковыль, как мед.Ковыль всем млечным путем рассорен.Туман разойдется, и ночь обойметОмет и степь с четырех сторон.Тенистая полночь стоит у пути,На шлях навалилась звездами,И через дорогу за тын перейтиНельзя, не топча мирозданья.Когда еще звезды так низко росли,И полночь в бурьян окунало,Пылал и пугался намокший муслин,Льнул, жался и жаждал финала?Пусть степь нас рассудит и ночь разрешит,Когда, когда не: – в началеПлыл плач комариный, ползли мураши,Волчцы по чулкам торчали?Закрой их, любимая! Запорошит!Вся степь – как до грехопаденья:Вся – миром обьята, вся – как парашют,Вся – дыбящееся виденье!

Душная ночь

Накрапывало, – но не гнулисьИ травы в грозовом мешке,Лишь пыль глотала дождь в пилюлях,Железо в тихом порошке.Селенье не ждало целенья,Был мак, как обморок, глубок,И рожь горела в воспаленье,И в лихорадке бредил бог.В осиротелой и бессонной,Сырой, всемирной широтеС постов спасались бегством стоны,Но вихрь, зарывшись, коротел.За ними в бегстве слепли следомКосые капли. У плетняМеж мокрых веток с ветром бледнымШел спор. Я замер. Про меня!Я чувствовал, он будет вечен,Ужасный, говорящий сад.Еще я с улицы за речьюКустов и ставней – не замечен,Заметят – некуда назад:Навек, навек заговорят.

5

Любимая, что тебе еще угодно? (Нем.)