ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ ,

повествующая о том, как в округе Золотой покой путника любовались новогодними фонарями и как Танский монах держал ответ в Черной пещереС чего начать духовный путьК вершинам созерцанья?Сперва тревоги изгониПрочь из души своей,Чтоб рой желаний не мелькал,Как стая обезьянья,Чтоб мысли не неслись в тебеСтремительней коней.Но если их ты не изгнал,А только взял на привязь,Пяти пороков[45] все равноТебе не удержать,И чуть задержишься в пути,Идти вперед противясь,Три непростительных грехаВ тебе взойдут опять.Свободу дашь своим страстям –Лишишься эликсира,Который лишь один душеБессмертие дает.Желаньям будешь потакать,Пустым соблазнам мира –Природный, изначальный духВ тебе не расцветет.Отвергни раз и навсегдаПорывы дум случайных,Пусть гнева, радости, заботБежит душа твоя,И лишь тогда узнаешь тыО сокровенных тайнахИ навсегда уйдешь душойВ покой небытия.

Итак, Танский монах и его ученики покинули главный город уезда Яшмовые цветы и спокойно двигались по ровной дороге, ведущей в страну Высшего блаженства. Через несколько дней вновь показались очертания какого-то города.

– Это еще что за место такое? – изумился Танский монах, повернувшись к Сунь У-куну.

– Как видишь, это – город, – отвечал тот, – но на шесте над городскими стенами нет флага, да и местность эта мне незнакома. Погоди, вот подойдем ближе, тогда и спросим.

Когда путники достигли восточной заставы, они увидели по обеим сторонам дороги чайные и питейные заведения, из которых доносились веселые крики и шум, показались также лабазы и маслобойни, везде царило оживление.

Несколько лоботрясов столпились на улице, разглядывая длиннорылого Чжу Ба-цзе, Ша-сэна с темным лицом и красноглазого Сунь У-куна, однако никто из них не осмеливался подойти ближе и заговорить с путниками. Танский монах боялся, что бездельники затеют ссору с его учениками, и от страха покрылся холодным потом.

Путники прошли еще несколько кварталов и, не доходя до городской стены, увидели вход в монастырь, над воротами которого была надпись из трех иероглифов: «Монастырь милосердия Будды».

– Не зайти ли нам сюда? – спросил Танский монах своих спутников. – Дадим коню передохнуть, да и сами перекусим.

– Что же, это хорошо! Очень хорошо! – произнес Сунь У-кун.

Все четверо вошли в ворота. Вот что они увидели:

Драгоценные башниКрасуются здесь величаво,А над ними вздымаетсяБудды престол золотой.Выше туч его храм,До небес вознеслась его слава,Тихо в кельях монахов,Всю ночь озаренных луной.Благовонных куренийКлубятся дымки, как живые,В чуть заметномПунцовом сиянии ступа видна[46] . Ветерок средь листвыТихо крутит вертушки резные,Где молитвенных свитковСвятые горят письмена.Не начало ли здесьНепорочной земли Суковати?Эти храмы подобныДраконов дворцам неземным.Главный храм среди нихЗолотится в лучах благодати,И пурпурной завесоюОблако реет над ним.А с обеих сторон,Вдоль больших галерей из гранитаСотни праздных людейХодят толпами целые дни.Среди пагод однаДля гостей постоянно открыта,Чтоб на самую кровлюМогли подниматься они.День и ночь из курильницВосходят клубы благовоний,Растворяются в небе,Как сны, и чисты и легки.День и ночь напролетПеред Буддой, воссевшим на троне,Негасимых лампад,Колыхаясь, горят светляки.Золотой колокольчик,Хрустальную трель разливая,Издалека звенит,Возвещая сердцам благодать.То идет настоятель,Монахов своих созывая,Чтобы вслух до зариИм священные сутры читать.

Пока все четверо разглядывали монастырь, с галереи сошел к ним какой-то монах.

– Откуда пожаловал сюда, почтенный? – спросил он Танского монаха, отвесив низкий поклон.

– Твой смиренный брат в монашестве прибыл сюда из Серединного цветущего государства, от двора Танского государя, – отвечал Танский монах.

При этих словах незнакомый монах неожиданно пал ниц и начал отбивать земные поклоны. Танский монах смутился и поспешно поднял его, приговаривая:

– Владыка! Что ты! Разве я достоин столь великой чести?!

Молитвенно сложив ладони рук, незнакомый монах скромно ответил:

– Все мы здесь стремимся к добру, читаем молитвы, поклоняемся Будде и преисполнены надеждой при перерождении оказаться в твоем Серединном цветущем государстве. Считаю своим долгом кланяться тебе до земли, так как вижу, что ты удостоился благодати родиться в этом государстве, носить дорогие ризы и головной убор, стало быть, в прежней своей жизни достиг духовного совершенства.

Танский монах усмехнулся.

– Не пугай меня! Мне просто страшно от твоих слов! За кого ты меня принял! Я ведь самый простой странствующий монах, – сказал он, – какой же благодатью я пользуюсь? Вот ты, почтенный владыка, обитающий в столь прекрасном монастыре в полном достатке и довольстве, действительно наслаждаешься счастьем.

Монах повел за собой Сюань-цзана в главный зал храма, где тот поклонился Будде, и после этого позвал своих спутников.

Покуда незнакомый монах разговаривал с наставником, ученики Танского монаха стояли в стороне, спиной к ним. Один держал коня, другой – поклажу, и монах не обратил на них никакого внимания. Когда же наставник окликнул их и они все трое обернулись, монах перепугался.

45

Пять пороков – бахвальство, кокетство, танцы, пение и стихотворство.

Три непростительных греха – поджог, грабеж и убийство.

46

Ступа – храм в виде многоярусной башни.

Суковати (Западный рай) – название одного из трех высших буддийских раев, повелителем которого является Будда долголетия Амитабу.