СТИХИ

Андрей ТАВРОВ(Москва)***Прогулка по набережной оснащается сором.Бабочка, как поток света, долетает до линзыглаза, переворачивается,проникает в розовый край, в котороммлечной строчкой череп прошит, горячо, книзу.Влажный единорог тянется от фонаря,пробивает глаз, сгорел и воскрес, перевернут.Звезды выпадают из гнёзд, как цифры календаря.Сколько глазниц на небе, коробов сколько там, комнат!Подруга жизнь несёт подбородком, как Амадей скрипку.Царский раствор нищеты и зелёной звезды крепчает.Золотую из глаза в волнах залив достает соринку,И всю-то ночь луна яхты в белом тазу качает.TRISTIA1Я, Назона письмо, покинуло дальний брегЭвксинский в час, когда яркий и пышный снег,приурочив к идам декабрьским свой хлад и пыл,вестью от лебедя к мраморной Леде плыли ложился на свиток. И я, оглянувшись вспять,не привычной бухты лазурный зрело излом,но то, что летело, как после удара веслом.Лишь первый снег, один, и нельзя распять.2Я устало плыть, почерк нести, вмещатьв себя смыслы и буквы, устало нести печать.Так однажды нос устаёт разрезать волну,и замерзший перст теребить устаёт струну.Так вот та, которой не стоит ни лавр, ни век,в лабиринте времён в закоулок вошла иной - он похож на твой - колонной, розой, длиной,и у вас один минотавр, но несхожий снег.3Я лежу, как лопасть бабочки, всё в чертах,в дебрях светлой Эллады, в озёрах её, кустах,в разводах метаморфоз,в жужжанье горячих ос,в беготне карминной наяд и в потёках слез.Я лежу на скамье, на карте Империи, явижу ясно, как входит росчерк в поток реки,как бежит волна по светлым буквам строки, -как мир и стихи смыкают свои края.4Всех чудовищ, ламий, всех светозарных псов,всех русалок и дев полнолунных подводных снов,вижу Пана, Сирингу, наяд, близнецов, эвменид,златокудрую перепись лиц и темь ресниц -вся их жизнь, пестрея, бежит за края письма,припадая буквой к заливу, слезой - к весьмаперепутанным тропам,сбегающим к понту, вниз.5Я Назона письмо, я вижу, как сильный ветрморщит воду, как скатерть,сгибает ливанский кедр,как трепещет парус, назад завернув края -туда, где рождался мир. Где лежало яне свитком с латынью, но шумом иных начал -державным Словом, дыханием Духа, днём,отделившим от мрака свет, утопая в нём.Удлиняясь платьем, разбившимся о причал.6Меня больше нет - лишь сквозной золотой потокот начала времён до конца - через почерк строк,через светоч глаз, через мельницы пылкий круг,пролетая от понта - туда, в незакатный Юги колыша тростник, и вращая звезду, судьбу,Пана шерсть раздирая прозябнувшей парой крыл,обращая - сквозь флейту - того, кто пел и любил,в закусившую алую - через века - губу.7От начала дней, до конца, до залетейских водя - Назона письмо, карта мира, его исход,трепетанье ветвей, стриж над Троей, ресницы взмах,ход Архангелов сфер, вещий дух и дорожный прах,семь поющих Гармонии, как семь дисков, летящих насквозь,атлетических нот, что расчислил Гомера перст,и с тех пор - эта ширь. Так страдальца вознесший крестудлиняет до сердца Господня земную ось.8Тихо мачта вбегает в закат. За кормой - прибой.За ним - горизонт и небо, где нам с тобойв длинных пёстрых аллеях, мелькая, летит листва,где руно золотое рыжих волос и словаобретают выпуклость, плоть, а прибой - аккорд,в сильном свете колен где распахнут последний крайзолотого хитона Жизни, захлёстнут в Рай.Где горячий глаз доплывает в последний порт.9Я Назона письмо. Я о том, как платье шумитв пылком ветре, о том, что никто не будет убит,что пронзает улиссовы кольца навылет стрелапревращений, что, вылетев из стволафлейты нотой-наядой, - поёт. И пространство бежит в два конца,отражённое в зеркале вод иль в ничьем зрачке,где уловлен Амур. Где Психея дрожит в сачке.Где дыханье и тишь. Да круги золотого кольца.10Я вбегаю в простор, где бредёт сквозь лазурь Филоктет,я вбегаю в костёр, превращаясь в мельканье и светтам, где губ акварельных на чаше небесной печать -это птицы, две алые птицы в закате кричат.Я Назона письмо, словно плат и заплата, поток,золотая чащоба осыпанных пудрой волос,мельтешение слова в закатном пожаре полоси зажжённый, как губы, с причала последний платок.

Mарина КУЛАКОВА

(Нижний Новгород)