Перевод Г. Шенгели

Тот, кто дает дурные советы

Вдоль по дорогам, меж дюн и болот, Рыщет и свищет Тот, кто дурные советы дает. Ездит в двуколке зеленого цвета, Ездит по хляби, где тонет сапог, И сумасшедшая ждет его где-то На перекрестках размокших дорог. Делая дело свое втихомолку, Он оставляет ей лошадь, двуколку… Лошадь пасется, а ливень молотит Ржавую воду в соседнем болоте… Тучи висят, как сырые лохмотья. В каждой деревне, как вечер придет, Ждут, что появится бог весть откуда Тот, кто дурные советы дает. С гнусной ухмылкой, со взглядом косящим Ходит, он, бродит по фермам пропащим, Где поселилась лихая беда, Где безысходна нужда. Стукнет в ворота неведомый кто-то… Кто это — друг или враг? Он тут как тут, когда бледный хозяин Смотрит в тоске, нищетою измаян, На помертвелый очаг. Стерто лицо, и одежда — дрянцо… Он достает из кармана Баночки, банки, флаконы и склянки С ядами, зельями, с пакостью разной. Гаденький, сморщенный и безобразный, Вроде крестьянин, а все ж — не поймешь: Скользкой повадкой он очень похож На шарлатана. Тихо гнусавит свои заклинанья, Словно читает святое писанье. Шепотом сладким, назойливо страстным, Он подстрекает к поступкам опасным. Тех, чья земля — лишь коряги да кочки, Он соблазняет поодиночке; Хочет втереться в доверье, проныра, К людям, которым, когда им не спится, Мнится, что пялит пустые глазницы Смерть из просторов зловещего мира. Если заложен твой дом или продан, Крысами и нищетою изглодан, Лампа погасла и выхода нет, — Он подает тебе мудрый совет: Дескать, не худо бы броситься с ходу В омут, в стоячую, липкую воду; Выбрав местечко, где топь глубока, Плюхнуться на своего двойника! А стариков, чья бессильная плоть Вяло висит на скелете, Словно лоскут, что терзают и рвут Ветры в течение десятилетий, Не устает он шпынять и колоть: Тех — сыновьями, а тех — дочерьми, Что оставляют отца за дверьми, Как ты их в детстве ни холь, ни корми… Девушек он уговаривать мастер К пропасти сделать последний шажок. В сердце девчонки, чей взгляд — как ожог, Он распаляет порочные страсти. Ум ее бедный он держит в плену, Яд обещаний вливая ей в ухо. Хочет он, подлый, чтоб самка и шлюха В ней задушили и мать и жену. Чтобы была она только товаром, Мертвая — словно на старом погосте Камни да кости. Он присоветовал ростовщикам Соки сосать из несчастного края, Все разъедая, как опухоль злая, Все прибирая к рукам. Он им советы дает по дешевке, Учит их гнусной паучьей сноровке Стискивать жертву, попавшую в сеть, Им, превращающим в золото хлам, Льстит он, твердя, что самим королям Власти подобной вовек не иметь. Он хоть кого доведет до греха. Часто случается под воскресенье — Пламя охватит селенье: Красного кто-то пустил петуха! Сжечь все дотла! Когда колокола Спят и, бесстрастна, нема и глуха, Смотрит лишь ночь на людские дела, Он выбирает гумно иль сарай: Здесь поджигай! Ставит он метки, проворный и юркий, На штукатурке. Всех окропляет и ядом и желчью, В души вселяет он ненависть волчью. Мерзко хихикая: «Всем насолю!» Он отвращение к жизни внушает И на свиданье прийти приглашает К старой-осине: «Припас я петлю… Дерном я холмик потом устелю…» Так он блуждает по жалким и голым Призрачным селам; По деревням, где встречают дрожа Дни платежа; Проклятый всеми и всеми хулимый, Но неизбывный и неистребимый — С клячей, с двуколкой, с безумною нищей, Что его ждет там, где по голенище В хляби сапог утопает, где хлесткий Ветер беснуется на перекрестке.

Перевод В. Шора

Песня безумного

Я тот, чьи прорицанья страшны, Как рев набата с башни. Три савана, снегов белей, Среди полей Прошли походкою людей. И каждый факел нес горящий, И косу, и топор блестящий. Но глаз увидел только мой, Что над землей Пылают небеса бедой. Осуждены и всходы и поля, — Напрасны слезы и мольбы, — Грядет Пора, когда себе зобы Добычей воронье набьет. Я тот, чьи прорицанья страшны, Как рев набата с башни. Плоды в садах гниют и распухают; Побеги на ветвях, Обугливаясь, отмирают; Трава горит, и в закромах Ростки пускает семя; Все лживо: солнце, тучи, время. Отравлены равнины, и над ними Закат, в огне и серном дыме, Махает крыльями своими. Под тихий свод церквей Походкою людей, Сплоченных волею одною, Входили саваны чредою, И все, кто в храме был, Не находя в молитве сил, Бежали прочь, потупив взор. Но только в голове моей С тех пор Всегда звучат, гремят раскаты Безумно бьющего набата. Я тот, чьи прорицанья страшны, Как рев набата с башни. Напрасно станут лбы и руки Стучаться в грудь судьбы, продля Еще на много лет борьбу и муки. Пощады нет у ней: Осуждены и всходы и поля. Кто скажет мне, когда они умрут? А вдруг воскреснет день, когда, Как в прежние года, Под светлым небом будет хлеб наградой За древний труд? Но забегать вперед не надо. И мимо саваны проходят, Снегов белей, И говорят в тиши полей Друг с другом языком людей.