262. ЛЕНИН («В глазах детей, во взгляде их пытливом…»)

© Перевод А. Андреев

В глазах детей, во взгляде их пытливом Горит высокий свет его очей. Бессмертен он в цветенье вешней нивы, В красе заводов, в верности друзей. Шахтер, что клад нам сказочно-богатый Из недр земных выносит на-гора, И песня, что из Киева в Карпаты Летит, как чайка с берегов Днепра, И волны хлопка, и моря пшеницы, Среди пустынь возникшие сады, — То всё его бессмертные страницы, И мысли, и великие труды. Когда твой брат, твой сын во имя жизни Бьют недруга жестокого сплеча, Борясь за счастье, за судьбу Отчизны, — Ведет их в бой десница Ильича. Мы победим, ведь право наше дело, Из дымной тьмы лазурный хлынет свет, Ведь имя Ленин в мире прогремело, И клич народов слышится в ответ. Январь 1944

263. «Придя к ограбленному дому…»

© Перевод П. Карабан

Придя к ограбленному дому Пришельцем скорбным и немым, Страданью кланяюсь людскому И всем могилам дорогим. О Киев, цветоносный город! Тобой живя, тобой дыша, Я знал, что смертью смерть поборет Твоя бессмертная душа! Забудь же сон, мертвящий разум, К грядущей повернись судьбе И воссияй меж нив алмазом! Убийцам — гибель, жизнь — тебе! 19 февраля 1944 Киев

264. НАДПИСЬ

© Перевод Е. Шумская

Здесь, в домике моем, в зеленом Ирпене Была полиция. По выгодной цене Продавши родину, изменников орава Творила над людьми звериную расправу. В одну свою тюрьму, в застенок свой один Свет целый заключить хотел их господин, Его прислужники колючую ограду Вкруг дома моего поставили и сада. Нестертая строка на каменной стене Об этих страшных днях напоминает мне: «Такого-то числа здесь столько-то убито…» В поспешной надписи — какая драма скрыта? Кто он, неведомый?.. Не сам ли, в смертный час, Последние слова он начертал для нас? А может быть, не он, а друг его, товарищ… Мне в сердце и ножом так больно не ударишь, Как сломанным концом того карандаша!.. …………………………………………… Бегут предатели, волнуясь и спеша, Гонимы нашими победными войсками, Бегут изменники кровавыми путями К той бездне, где их ждет заслуженный конец. А тот, неведомый, товарищ наш, боец, Бывалый фронтовик, а может, комсомолец Из этих скромных мест, из киевских околиц, В могиле здесь лежит. — Пахучий, золотой, Цветок родных полей припал к могиле той… Поклон тебе от нас, как другу и как сыну! Тот вечно будет жить, кто пал за Украину. Ту надпись глубоко мы в сердце сбережем, Карая палачей железом и огнем! На нашей улице сегодня праздник! Слышишь, — Шумит листва, поет малиновка над крышей. Чтя память о тебе, твой охраняя прах, Посеем жито мы на вспаханных полях, Деревья светлые посадим вдоль ограды И обовьем наш дом веселым виноградом!.. 8 сентября 1944 Ирпень

265. РАЗМЫШЛЕНИЕ

© Перевод Е. Шумская

В мое сердце спускается вечер, томительный, длинный. Тихо в сердце, и жалко мне жизни, и жалко мне дня, Будто шел я напрасно по рощам, горам и долинам, Мимо пропасти темной, веселую песню храня. Мой неведомый друг, путешественник юный, весенний, Я не видел лица твоего, я не знаю, кто ты, — Знай, что каждый наш час и что каждый наш миг — это семя, Из которого злые и добрые всходят цветы. Охраняй лучезарный цветок и побег его каждый, Выкорчевывай с корнем колючий и злобный бурьян, Полюби чистоту — и воды, утоляющей жажду, И горячих сердец, презирающих низкий обман. Отражения о́блака, малой травинки во взоре — Только раз тебе посланы, больше не будет таких! Звуки, линии, краски сменяются волнами в море, Так не думай, что много еще повстречается их! Жаль мне, жаль мне того, что со мной и вокруг меня плыло, Тех, кого я любил, что осталось давно позади. Берегись, юный друг, чтобы сердце твое не остыло! Лучше боль, лучше гнев, чем холодное сердце в груди! Как прислушаюсь — будто в тиши голосам чьим-то внемлю, Оглянусь — еле вижу тропинку средь чащи лесной… И когда, милый сын мой, покину я бренную землю, Ты возьми и, как песнь, понеси не допетое мной!.. 11 сентября 1944 Ирпень

266–271. ИЗ ЦИКЛА «СТИХИ О ЛЕНИНГРАДЕ»

© Перевод М. Комиссарова

1. ЖАВОРОНКИ

В тумане рос далекий Ленинград. Мы все смотрели из окна вагона, С невыразимой болью замечая Следы войны, зловещей, как кошмар: Везде воронки круглые с водою, Невинно голубеющею там, Где смерть еще недавно ликовала; Повсюду кучи кирпича и камня Там, где стояли стройные дома; Одни лишь трубы заводские грустно Среди пожарищ черных возвышались,— Вот всё, что нам оставила рука Насильника, злодея и убийцы. А сколько здесь легло родных людей, Прекрасных, смелых, честных, молодых, В стенании предсмертном и в мученьях, И сколько ран и сколько слез горючих Ты, мать-земля прещедрая, узнала И сколько крови приняла в себя! Так думал я, так думали мы все. Но кто-то вдруг открыл окно вагона — И свежести отрадное дыханье Нам остудило сумрачные лбы. И вслед за этим дуновеньем свежим Звонки и трели светлые влетели: То жаворонки, устремись в лазурь, Трезвонили в безумном забытьи,— Нет, то сама весна играла, пела Над пеплом и над тишиной руин, Травою застилаючи воронки, Зеленые курчавила поля Среди немых, обугленных столбов! И мы тогда увидели людей — Они взрыхляли заступами землю,— И стройных женщин и подростков славных, И услыхали голоса ребячьи, Что наших нам напомнили детей, И все заулыбались мы тайком, И кто-то как бы про себя заметил: «Ишь пострелята! Славно как распелись!»