251. ГОЛОСЕЕВСКИЙ ЛЕС

© Перевод М. Зенкевич

Во время героической обороны Киева в 1941 году Голосеевский лес был местом большого сражения.

В короне Киева смарагдом темногранным Переливался он, и дням благоуханным В воспоминаниях не отцвести моих. Бывало, вырвавшись из улиц городских, Горластее галчат, спешим мы, гимназисты, Халву с орехами погрызть в тени сквозистой, А солнце золотит его дубов венцы, И дразнят свистом нас насмешливо скворцы, И облака плывут, белея парусами, И, любопытствуя, склоняются над нами. И не забуду я ни лодки, ни весла И ни дороги той, что в гору нас вела Извилистой рекой от милого трамвая. Нередко и теперь я нежно вспоминаю Те дни, когда с женой и другом молодым (Романтик, он меня не называл «Максим», А «кабаллеро» лишь, да иногда «Массимо») Прогуливался я под ветвями шальными — И я с романтиком в эпитете таком Хотел им подражать, но вовремя потом Удерживали мы порыв на полдороге: Ведь взгляд у девушек такой лучисто-строгий, Что и романтики (они ли не должны?) Пред ним смиряются, как пред лучом весны Разгульный снеговей… В игре пятнистой света, Средь зелени дубов калечили мы Фета И даже Надсона (мой славный побратим Считал его тогда учителем своим, Сам будучи поэт, а больше — композитор). Как были ветерком горячим кудри взбиты, Где время лишь поздней добилось, снегом пав, Осуществления своих предвечных прав, Посыпав волосы как будто перцем с солью! Как радовались мы свободе и приволью, Как по-ребячески катались мы с бугра, Как сделалась тогда от зелени пестра Моя в историю попавшая толстовка! Как зяблик из листвы высовывал головку, Чтоб посмотреть на нас, и серебристый свист Вплетался тонкими струна́ми в шумный лист! Какой был светлый день! И небеса какие! Как в дымке розовой вдали маячил Киев Лучистым маревом!                                       Я в памяти сберег И день тот солнечный, когда в свой звонкий рог Трубила по лесам весна свои сигналы И племя пастухов коров еще не гнало На талые холмы, где в грязной белизне По впадинам канав лежал ноздристый снег, — Но воды пенились, трава рвалась сквозь листья Вверх, к солнцу, и дрозды звенели голосистей Среди кустарника. Я и приятель мой. Охотник и певец (он в школе трудовой По нотам петь учил хор детский терпеливо, И полюбился мне за то, что дар счастливый Имел — поэзию и жизнь соединять), Мы к выводу пришли, что нужно натаскать Собак на вальдшнепов, без ружей. Лес открытый Еще не зеленел. Охотник знаменитый, Который был судьей на выставках собак, — Подумайте! — к тому ж по вальдшнепам мастак И мастер чай варить в лесу из разных зелий, Вдруг согласился сам (то был конец недели, А может, выходной) возглавить наш поход. Пошли мы не спеша, и, выскочив вперед, В самозабвенье псы бежали перед нами, Подобно челнокам, ныряя меж кустами, Вынюхивая след по ржавому листу. А мы, забыв тревог житейских суету, Впрямь по-аксаковски гуторили толково О лете вальдшнепов, когда они, по слову Судьи собачьего, одним календарем Руководясь, летят не клином, не углом, Не стаей, а вразброд, тайком, поодиночке На клич серебряный весны, и в чаще ночью Садятся отдохнуть. Пускай еще зима Сердито сыплет снег, дорога их — пряма, Когда в календаре день марта двадцать пятый По стилю старому. Недаром этой датой Отмечен их пролет, и вальдшнепы верны Приметам радостным изменчивой весны. Но вдруг под разговор остановилась Леди, И Аста нюхает серьезно, без комедий, И стойку делает, — и вальдшнеп взвился вверх, Крылом коричневым блеснув, как фейерверк, И вытянувши нос свой, длинный и красивый… Ужели кто-нибудь найдется нас счастливей? Вот в заповедный яр знаток наш наконец Повел с собой собак, а я и друг-певец Присели покурить и в юношеском пыле В соревнование привычное вступили: Толстого вспоминать — «Казаки», а потом «Войну и мир»… Хотя и был я знатоком, Мой друг не отставал… Когда же он «Ругаем» И «чистым делом марш» блеснул, то уступая Учителю, его победу я признал И победителя в уста поцеловал. Тот поцелуй в лесу под небом беспечальным Не показался нам тогда сентиментальным. А сколько было нас, счастливых киевлян, Что, завершивши свой еженедельный план, Толпой и парами, веселые как птицы, В лес Голосеевский спешили, чтоб напиться Дыханья свежего, душистого вина! Но вот нагрянула, как в ночь мороз, война, И полчища врагов нахлынули на Киев… Лес Голосеевский, и ты встал в дни такие Как честный, гордый муж — и сам в сраженье пал, Но злого недруга ты под себя подмял, И не одно с тобой упало вражье тело. Ты славно, друг мой, жил и умер в битве смело! И прогремит в веках твой подвиг боевой! Когда настанет день, великий день святой, И мы вернемся вновь на нашу Украину — Родимый дом чинить и след стирать звериный, — Мы склонимся тогда пред пеплом и твоим, И верю: в этот день побегом молодым Ты встанешь в поросли дубовой и кленовой И юной зеленью воскреснешь к жизни новой. 17 марта 1942 Уфа