170. ПЕРЕД СТАРИННЫМ ЗДАНИЕМ

© Перевод В. Звягинцева

Сколько гения, как много Человеческой мечты Тут потрачено, чтоб строго Эти гордые черты, Эти линии к порогу Деспотического бога Мир взнесли от суеты. Сколько тут людской работы, Сколько пота… Боль и страх В этом блеске позолоты, В этих легких куполах. Как колонн крылаты взлеты! Как работали илоты, Нищий люд, в ярме заботы Изнывая на лесах! Дни церквей и черных келий, Как миражи, отлетели, Свет навек их позабыл. Шум работы и веселья Побережья огласил, И дороги запестрели Сквозь леса и мрак ущелий, И растет иной Растрелли, Где Растрелли старый был. <1935>

171. ДОМ ГОРОДЕЦКОГО

© Перевод Н. Ушаков

О странном здании не ратуя, На нем мы остановим взгляд: Окаменели там пернатые, Там когти и клыки висят, Газели там, и с павианами Меж ибисов — гиппопотам, — Пустынными мы дышим странами И джунгли вспоминаем там. О стиле вовсе забываючи В пылу охотничьем своем, Убийца львов, губитель заячий, Пан Городецкий вывел дом. Он строил дом, как в детстве клеим мы Избушку для своих забав,— Его различными трофеями Или подобьем их убрав. О вкусах спорить не положено, Но разве речь о вкусе тут — Ведь эти окна и прихожая Как символ той поры встают. Хоть следопыта африканского Не увенчает свежий лавр, — Но памятник каприза панского Занятней, чем ихтиозавр. <1935>

172. ЛЮДИ

© Перевод М. Зенкевич

Я этим не хвалюсь, что мало я знаком С чудесной техникой, с величьем индустрии, Но солнце и гроза здесь, в Киеве моем, Волнуют душу мне — чудесные, родные. Любуюсь я людьми, жму крепко руку им, Внимаю их словам, ловлю в глазах сиянье, И небо кажется мне куполом большим Многоколонного, торжественного зданья. Еще есть уголки, где плесневеет тлен, Усмешки злобные, предательские взгляды, Еще потайный враг готовит ряд измен — В счастливой гордости слепыми быть не надо. Торжествовать — о нет! Работать — да! Нужна Работа! Напрягать все мускулы, как струны! Потоплен злой кумир, но хочет всплыть со дна… А вольный Днепр шумит: «Не выдыбай, Перуне![19]» <1935>

173. НА БЕРЕГУ

© Перевод М. Зенкевич

Высокий взлет холмов, деревьев рост могучий, И Днепр, атласные взметнувший рукава, Дома и здания, обрывов желтых кручи, И марево песков, и камни, и трава, И эта даль, леса́ в струистости бескрайней, И склоны, где растет полынь и зверобой, Оркестра медный рев, и звон, и шум трамвайный, Работ и отдыха напевно-мерный строй, И черно-сизый дым в низине над Подолом, Покрасок запахи, асфальт в котлах, костры, И пляж, где счета нет телам бронзово-голым, И эта суетня весенней мошкары — Весь этот кругозор с чертою огневою, Переломляясь в блеск глазных несчетных призм, Течет одним путем с Батуми и Москвою В обширный океан, течет — в социализм. Прозрачна синева, как будто вырезная, И пурпур паруса окрасил, золотя… Как дивно всё цветет, сверкает даль какая, Певучий Киев мой, немых веков дитя! Свет электричества в закутах тьму рассеет, Рука рабочего поднимет звонкий щит, Широководный Днепр уже не обмелеет, И солнце прорастет сквозь киевский гранит. <1935>

174–177. ЧЕТЫРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

© Перевод Н. Браун

1 Над землей сентябрь и август Шпаги длинные скрестили, Несмертельные две шпаги — Желтый луч и серый дождь. Над медвяною землею, Над пустынным колким жнивьем, Над баштанами, где зреют Зеленеющие тыквы, Над протяжным птичьим свистом Несмертельный бой идет. Сталь о сталь звенит неслышно, То сверкнет, то снова гаснет, Очи синие встречают Серых длинные ресницы, Только злобы нет в очах! Сколько сил в любом движенье, Кровь живет в ударе каждом, На десницах обнаженных Бьются мускулы, как струны, Смех слетает с полных губ. А земля — в красе медвяной, А поля, мечтая, дремлют, А в просторных огородах Тыквы стелются на грядах, И в протяжном птичьем свисте — Крыл широких ровный взмах. вернуться

19

Не выплывай, Перун! (старослав.). — Ред.