130. «Анемоном фиолетовым…»

© Перевод Л. Хаустов

Анемоном фиолетовым Я любуюсь, как во сне… Не удастся нынче это вам — Опечалить сердце мне. Надоели разговорами, Вот запеть бы я не прочь… Всколыхнулась над просторами Синью шелковою ночь. Сад весенний распускается, Вся черемуха в цвету,— Сам деструктор не решается Тронуть эту красоту. Тени длинные, неясные Роща на землю кладет, Парусами светло-красными Зацветает небосвод. <1928>

131. «Не смыть всем аравийским ароматам…»

© Перевод Н. Браун

Не смыть всем аравийским ароматам Того, что прозвучало ранним утром, Что музыкою зацвело в душе… Холодный ветер, ударяйся в стекла, Стоните, тополя, рыдайте, вербы, — А я плыву лазурною рекою, И, словно парусами, надо мною Ключ лебединый крыльями звенит. <1928>

132. НОВЫЙ ХЛЕВ

© Перевод И. Поступальский

Пахучей пылью всё полно кругом, Осыпаны мукою бревна, доски, И голоса людей — как отголоски Воды, бормочущей под колесом. Зерно несут спокойно, чередом, Мечтательно — и нет конца подноске. И шутке — хоть и с перцем, но не плоской — Все отвечают сдержанным смешком. Да, новый хлеб!.. Сегодня мы богаты, Поправились… А что, когда б, на грех, Дожди пошли? Полег бы хлеб несжатый. Ну, обошлось. От хаты и до хаты Всесильный хлеб, желанный гость для всех, Струит свои живые ароматы. <1928>

133. КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ

© Перевод В. Звягинцева

Еще малыш — с отцом по лесу, вдоль прогалин, Я шел тропинкою (куда глаза глядят). Казался ледяным простор небес на взгляд, И, как живые, в нем листочки трепетали. Как дружно за руки друг друга мы держали, Как бледный горизонт, чуть холодком объят, Нам предвещал в пути часов счастливых ряд! Какое кружево сплетали ветви в да́ли! И я не знал тогда, что над отцовским лбом, Как черный коршун, смерть взмахнет своим                                                                            крылом И, когти выпустив, прокаркает разлуку… Зачем, зачем тогда не вышел я на бой? Зачем не стиснул я ребяческой рукой Горячую его, натруженную руку? <1928>

134. СДВОЕННАЯ ЛИРИКА

© Перевод Л. Вышеславский

Земля волненье укротила, Затихло море. На камнях Осела пена. И ветрила Не мчались в сумрачных волнах. И ты сказала: «Как чудесно На свете жить! (Совсем Олесь!)» А я в лазури поднебесной Летел мечтою вечер весь К Десне, что моет корни вязов, Ребят несет под всплеск и шум, И мудрым усыпляет разум, И глупым людям дарит ум, К тем ласточкам, что день осенний Кроили крыльями в тиши, К завечеревшему селенью, К беседе, сладкой для души. А море стыло. Не играли В волнах дельфины. Взор лишь твой Да волн темнеющие дали Мне предвещали непокой. 23 февраля 1928

135. «Кто храмы для богов, из мрамора чертоги…»

© Перевод Д. Бродский

Кто храмы для богов, из мрамора чертоги Возводит богачам, в прикрасах изощрен, Иль безупречною гармонией колонн Пленить умеет вкус, взыскательный и строгий, — А я под буками, где сходятся дороги, Взяв простоту себе в единственный закон, Лачужку вылепил, — и, словно долгий сон, Текут года мои, размеренно-убоги. Но не скуплюсь ничуть я для гостей — и вот Всё то, что на земле возделанной растет, К весне посажено, до крохотной былинки. И козы водятся, и слово я даю: Вкуснее сыра нет у нас во всем краю, А слова доброго не купишь ты на рынке! 26 февраля 1928

136. ПОЭТ

© Перевод Н. Ушаков

Напрасно музыка далекая струится, Довольно торжища, не надо больше вин. Он слышит — рядом с ним суровый властелин, И разговор немой в суровом зале мнится. Еще мгновение — и выкрадут царицу. И встанут воины на вызов, как один, С орлиным клекотом, — и над золой руин И побежденные и кони станут биться. Старейшин соберет Агамемнон в своей Палатке золотой. И головы вождей На головы богов разгневанных похожи, И гнев их справедлив. Но кто подымет лук, Кому сразить того, кто на богатом ложе Из рук Елены пил, из розоперстых рук? 26 февраля 1928

137. КОНИ

© Перевод В. Звягинцева

Напившись из ручья прозрачнее стекла, Они идут домой под оклики пастушьи, И чуткие торчат у первогодков уши… Минута — и табун помчится как стрела. А ночь спускается. Сиреневая мгла Окутывает степь, голубит, нежит души, И пятна облаков разбрызганною тушью Покрыли горизонт, где даль еще светла. Идут усталые, притихшею гурьбою. Пора и ко дворам. И лишь молодняку Не надо ни овса, ни стойла, ни покоя. Досадует пастух — и любо старику: «Малы еще, глупы! Всё б им скакать, брыкаясь!..» А ветер гладит их, как мать детей лаская. 26 февраля 1928