Кати уже давно бросала на нас нетерпеливые взгляды, а после этого откровения Константина так и вообще сникла. Определенно, она к нему неравнодушна. А он даже не замечает этого. Но, действительно, достаточно разговоров. Я сама уже была готова начинать. Хватит задавать вопросы, ответов на которые ни у кого нет, кроме меня. Эти ответы хранятся в моей памяти. Я могу найти их сама, главное, нужно вспомнить. Я попыталась удобнее устроиться на кушетке, немного поерзав, собравшись и запасаясь твердой решимостью непременно все вспомнить. Я не отступлю. Закрыла глаза и начала ждать.

— Готовы? Пульс — в норме, давление — в норме, частота сердечных сокращений — в норме, — монотонным голосом начала отчитываться Кати, а Костя снова вернул свои ладони мне на лоб, и я начала проваливаться в небытие. И тут раздался тревожный звук телефонного звонка. Я почувствовала, как руки у меня на лбу напряглись, затем Константин резко убрал их у меня со лба, а я перестала уплывать.

— Простите, должен взять. Это главный, — объяснил Константин скорее мне одной, так как остальные, похоже, данный факт уже поняли. Потому что даже Кати не возмущалась и не поджимала нервно свои губы как обычно, а терпеливо ждала и даже бросала на Костю волнительные взгляды. Все телефонные звонки на наших встречах отключались. Но этот, видно, мог звонить в любое время. И ему обязательно Константин должен был ответить. Все понимающе махнули головой и стоически ждали. Костя говорил отрывисто:

— Да, нашли … Я хотел сначала убедиться… Но… Но… Я понял.

Он все время морщился, было ясно, что ему неприятен разговор. Он положил трубку, обращаясь к ребятам мрачным тоном.

— Главный приказал все отменить, — все молчали. Константин тоже молчал какое-то время, а я нетерпеливо шевелилась на кушетке. Я не понимала, в чем сложность, что такое случилось, чего все ждут. Но чувствовала, что это касается меня, и как-то не по себе стало от неопределенности. А затем Костя, приняв какое-то решение, обратился к остальным:

— Мы так долго искали Марину, мы не можем отступить на полпути. Кто за то, чтобы завершить начатое, — и смотрел он больше на Кати, потому что у той весь вид выражал сопротивление, губы были снова поджаты, глаза недовольно сужены. Повисла пауза, а Костя продолжил убеждение:

— Главный сказал, что это дело больше не в нашей компетенции. Но Марина — это не просто дело, это наш друг, член нашей команды. Я не могу оставить все как есть. Мы уже здесь, собрались, давайте попробуем еще раз. Всего один только раз. Если не получится — тогда отстранимся.

Петр и Макс подняли руки, голосуя за решение Кости. Жек бросил:

— Я что, зря оторвался от нежной крошки и приехал сюда? Давайте сделаем это.

А я ужаснулась от мысли, что то, о чем он сказал, правда. Меня просто передернуло от этой картинки.

— Кати, я никогда тебя ни о чем не просил. Сделай это для меня… Пожалуйста… — обратил свое внимание Константин на девушку, которая на этих словах задумалась, а потом медленно все же кивнула головой. И все вновь пришло в движение. Все началось.

Я чувствовала теплые ладони в районе глаз все слабее, мое сознание уплывало. Вскоре все телесные ощущения и вовсе исчезли. Я медленно растворялась, теряя ощущение своего тела, теряя ощущения пространства и времени. Я словно находилась в пустоте, не понимая, где верх, где низ. Моя сущность вновь переместилась в какое-то небытие, где я была и в прошлую попытку восстановления памяти. Я оглядывалась, ища хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Пустота.

Где-то далеко слышался монотонный голос Кати:

— Пульс … Давление … Показатели…

Я сделала шаг, потом ещё один. И наткнулась на нее, стену. Звенит как стекло. И холодная как лед. Я ладонями ощупывала ее, ища хоть какое-то менее плотное место. Я помнила с того раза, что в стене есть где-то более вязкие области. Я перемещалась по ней выше, ниже, влево, вправо.

И тут за стеной я увидела в тумане силуэт, ещё пока не четкий размытый. И пошла, перемещаясь вдоль стены, по направлению к этому силуэту. Там стоял мужчина, невысокий, крупный, с выступающим животиком и короткими волосатыми руками. Жек. Почему-то в таком виде он выглядел привычнее. Более знакомым, что ли. «Жек!» — хотелось крикнуть мне, но сквозь стену не было слышно моего голоса. Я замолотила по ней, привлекая к себе внимание. Но Жек не реагировал на меня, он что-то рассматривал перед собой, оглядывался, ощупывал. Таким образом он вел себя некоторое время, потом поднял голову и посмотрел прямо на меня, поманил пальцем. Я попробовала шагнуть к нему, но уперлась в стену, которая не пускала меня. Я ещё раз ломанулась, но результат был тот же. Жек отошел немного в сторону и снова поманил меня. Я шла к нему, но каждый раз меня не пускала стена. Тогда Жек подошел к вязкому месту, моя рука погрузилась в туман, вскоре и я сама уже была поглощена вязким туманом. Где-то отдаленно слышала голос:

— Жек, ты сейчас наступишь на те же грабли, не ломись через прорехи.

Жек протягивал мне руку с другой стороны, я тянулась к нему своей. В какой-то момент на меня обрушился поток образов. Стало сначала так шумно, голова загудела от переполняющих ее голосов, закружилась. Я вжала плечи, чтобы продолжать руками решительно тянуться к Жеку. Начали перед глазами мелькать картинки, лица. И вдруг одна картинка стала ярче, чем другие. Я видела бегущую по полю девушку, кружащего ее мужчину с сережкой в ухе, смех, радость счастье. Жек уже коснулся кончиком пальца моего. И сразу же картинка сменилась на другую, полил дождь, хмурое небо и ветер, который пробирал до дрожи, тело трясло, по лицу ударяли капли воды, волосы свисали как сосульки, с них капало, и мне вдруг резко расхотелось продолжать свое движение. Жек схватил меня за руку, а я начала вырываться, я передумала. Это нежелание вспоминать было сильнее меня, сильнее моей решимости. Оно было как инстинкт самосохранения, я билась, как могла, давай отпор мужчине, крепко держащему меня за руку. Откуда только у меня взялось столько сил. Но Жек был очень крепким, его хват был железный и доставлял болезненные ощущения. Я попыталась упасть на пол, но пола не было, а Жек настойчиво тянул меня к себе, вот уже и второй рукой хватаясь за первую. Я сопротивлялась. Видение рисовало меня на смотровой площадке замка. Вокруг серые стены башен, я подхожу к краю и смотрю вниз — высоко. Мне страшно, очень страшно. Жек держит за руки и резко дергает меня сквозь вязкость тумана. И я как в замедленной съемке медленно приближаюсь к нему, вот уже его руки охватывают мою талию, он делает последний рывок, и мы вместе оказываемся по другую сторону от стены. Девушка из видения кричит, ее тело падает вниз на камни. Ее крик соединяется с моим, жутким, душераздирающим. Она летит вниз, испытывая боль и отчаяние. Ужас, страх — все сливается в одно невыносимое чувство — необходимо это забыть. И она быстро выстраивает на себе печать, выстраивает стену, сквозь которую даже она не сможет вспомнить того, что сейчас случилось. Умирать всегда страшно, а так особенно. Не мгновенно, есть несколько секунд до ее неминуемой смерти. За эти мгновения она испытала столько эмоций, приняла решение и запечатала ужас этой жизни. Она знает, что сейчас умрет, но родится вновь. И только печать поможет ей забыть. Я говорю о девушке, но я понимаю, что она — это я, я из прошлой такой счастливой, но с таким ужасным концом жизни. Неужели меня убили? Поэтому я так боюсь это вспоминать?

Меня приводили в чувство. По лицу текли слезы, тело била мелкая дрожь. Константин обнимал, поздравляя с тем, что все прошло успешно. Я чувствовала себя словно опьяненной. Перед глазами мелькала куча образов, сменяя одни другими. Окружающий мир плыл, вспоминались какие-то события, голоса, лица. Мне было плохо, все кружилось, звуки были неестественными — громкими, и отдавались словно эхом. Зрение подводило, силуэты ребят троились, и словно отдалялись от меня. Даже запахи и те, казались слишком сильными. Мне становилось то душно, то холодно. Бросало то в жар, то в холод. Я никак не могла понять, кто я, где я, кто рядом. Я находилась словно в лихорадке.

Мне помогли перебраться на диван. Под голову положили подушку и укрыли одеялом. Что-то влили в рот. Сложно было разобрать слова, что мне говорили, но я поняла, что мне нужно полежать, чтобы воспоминания улеглись. Нужно время. Звуки голоса, словно эхом, отдавались у меня в голове, и я желала лишь одного — чтобы они замолчали, и не произносили больше ни слова, чтобы не причинять мне этой жуткой головной боли. Для моего сознания — это стресс, долгое время у него не было всех воспоминаний, а теперь они вернулись, и ему нужно разложить все по полочкам, упорядочить. Оно сейчас взволновано, но вскоре успокоится. На это нужно время. Мне нужен отдых, сон. Мое состояние было похоже на бред. Не удивлюсь, если у меня подскочила температура. Иногда меня трясло. Я чувствовала, что кто-то сидит рядом и заботливо укутывает меня одеялом, меняет мокрую тряпку на моем лбу и ободряюще поглаживает по спине. Костя это был или все по очереди — я не знаю, мне сейчас было не до них.