147[390]

В давние времена была девушка, которая жила в провинции Цу. Навещали ее двое. Один жил в той же провинции Цу, род его был – Мубара. Другой же был из провинции Идзуми. Род его именовался Тину. И оба они и возрастом, и обликом, и родовитостью были весьма схожи, совсем одинаковы. Чьи устремления сердца сильнее, тому и буду принадлежать, думала она, но даже устремлениями сердца они были равны. Как стемнеет, они вместе к ней приходили. Когда присылали ей что-нибудь в подарок, то тоже всегда посылали одинаковое. Никак нельзя было сказать, кто из них кого превосходит. Дева просто извелась в раздумьях. Если бы еще устремления их сердец были неглубоки, ни с одним не стала бы видеться, но и тот и другой месяцы и дни напролет у ворот ее дома стояли и всячески выказывали свою привязанность, и она совсем истерзалась. То, что оба они равно в дар ей посылали, не принимала она, но они все приносили подарки и у ворот стояли. Был у нее отец, говорит он ей: «В такой печали проводишь ты годы и месяцы, и горе их всерьез не принимаешь, как это жалко. Если б стала ты женой одного из них, другой бы перестал помышлять о тебе», а она сказала: «Я тоже думаю так, но устремления их сердец столь схожи, что я измучилась в раздумьях. Что же мне теперь делать?» В это время находилась она в палатке в окрестностях реки Икута. Тут послали за теми, кто к ней сватался. И отец говорит: «Любовь ваша одинакова, и этой юной девушке трудно выбрать. Но все же сегодня мы примем решение. Один из вас – из дальних мест. Другой – из здешних мест, но и он страдает беспредельно. И вот обоих вас очень мне жаль». И когда он это сказал, оба очень обрадовались. «Вот что я скажу вам: пустите ваши стрелы в речную птицу, что по реке плывет. Кто в нее попадет, тому и дочь отдам», – сказал он это, и они, проговорив: «Очень это хорошо», выстрелили, и один попал в голову, а другой тут же попал в хвост. И на этот раз нельзя было рассудить, кто победил.

В мучениях девушка:

СумивабинуВага ми нагэтэмуЦу-во куни-ноИкута-но кава ваНа номи нарикэриТяжело мне влачить эту жизнь,И покончу я с ней.Ведь в стране ЦуРека Икута, река «Живое поле»,Одно лишь названье —

так сложила. Та палатка, выходила к самой реке, и она туда бросилась. Отец в смятении закричал, по берегу заметался. И тут оба кавалера, что за ней ухаживали, в одно и то же место кинулись за ней. Один схватил ее за рукав, другой схватил за ноги, так все и утонули. Отец в горе вытащил их тела на берег, причитал он, плакал и похоронил дочь. Родители обоих юношей явились. Рядом с ее могильным холмом сделали еще могилы, а когда стали хоронить, отец того, что из страны Цу, сказал: «Кто из той же стороны, того и хоронить вместе с ней. А тот, что из другой, как же можно его в той же земле?»[391] . И когда он воспротивился, отец того, что из Идзуми, нагрузил на корабль землю из провинции Идзуми, привез сюда же и в конце концов похоронил сына. И вот, говорят, могила девушки стоит в середине, а слева и справа – могилы юношей.

В старину это было, изобразили все это на картине и поднесли императрице[392] , ныне уже покойной, и все придворные на эту тему слагали стихи будто бы от их имени. Исэ-но миясу-докоро[393] (за юношу):

Кагэ-то номиМидзу-но сита-нитэАхимирэдоТама наки кара ваКахи накарикэри Лишь тенямиПод водойВстретились мы.Но тело без души —Какой от него прок?[394]

От имени девушки одна принцесса[395] :

КагиринакуФукаку сидзумэруВага тама ваУкитару хито-ниМиэн моно ка ваБеспредельноГлубоко погрузившаясяДуша мояС тем, кто так поверхностен,Разве встретиться может?

Еще Исэ-но мия (за юношу):

Идзуку-ни каТама-во мотомэнВатацууми-ноКоко касико то моОмохоэнаку-ниГде же мнеДушу ее найти?Широкое море —Здесь она или там?И этого мне не понять.

Хёэ-но мёбу[396] :

Нука-но ма моМоротомо-ни то дзоТигирикэруАфу то ва хито-ниМиэну моно караИ в могилеВместе бытьПоклялись,Ведь наши встречи людямНе видны там[397] .

Итодокоро-но бэто[398] :

Катимакэ моНакутэ я хатэмуКими-ни ёриОмохи курабу-ноЯма ва коютомоПобедителя и побежденногоТак и нет – вот чем кончилось,Хоть в любви к тебеСостязались мы,Гору «Состязание» переходя.

От имени девы еще при жизни:

Афу кото-ноКатами-ни уфуруНаётакэ-ноТативадзурафу-тоКику дзо канасикиБыть коромысломИ нести корзиныШелестящему бамбукуТак трудно —Узнала я об этом и грущу[399] .

И еще:

Ми-во нагэтэАваму-то хито-ниТигиранэдоУкими ва мидзу-ниКогэ-во нарабэцуРасставаясь с жизнью,Все же встретиться с тобой —Такой клятвы я не давала.Но бренное мое телоНа воде показалось[400] .

390

Этот сюжет представлен в антологии Манъёсю, в песне о деве Унаи. В связи с этим в данном эпизоде слова онна и отоко переводятся не как «дама» и «кавалер», а как «девушка» и «юноша».

391

Считалось, что труп чужеземца мог осквернить землю.

392

Имеется в виду Ацуко, см. коммент. 255.

393

Исэ-но го, см. коммент. 2.

394

Танка обыгрывает омонимы: кахи – «толк» и «раковина». Кахи – «раковина» и кара – «скорлупа», «тело», «оболочка» связаны по типу энго. Стихотворение, по-видимому, основано на танка из Кокинсю, 11.

395

Принцесса Хирако (890—910).

396

Дочь Фудзивара Такацунэ (?—893), ее танка встречаются в Кокинсю.

397

Танка обыгрывает омонимы: цука-но ма – «недолго», «кратко» и цука – «могила». Видимо, танка написана от имени мужчины.

398

Харусуми Аманэико – дочь Ёсинава, фрейлина. Ее танка есть в Кокинсю и Госэнсю. Бэто – глава придворной службы по портновским делам.

399

Танка обыгрывает омонимы: афу го – «срок встречи» и «коромысло», катами – «вместе», «взаимно» и «бамбуковая корзина», а также ката – «плечо», род бамбука – наётакэ – в значении наёнаёситатакэ – «бамбук, клонящийся от ветерка» – дзё к слову тативадзурафу – «с трудом стоять». Наётакэ также является энго к слову катами. Из омонимов складывается второй смысл: «Трудно ради меня, с которой невозможны встречи, стоять у ворот и мучиться».

400

Танка обыгрывает омонимы: ми-во нагу – «броситься в воду» и «умереть», укими – «бренное тело» и «всплывающее, плывущее на поверхности воды тело».