140

Ныне покойный хёбугё-но мия в близких отношениях был с дочерью Нобору-дайнагона[364] . Однажды делили они ложе не в обычном месте, а в комнате-нише, между спальней и наружной верандой. Потом ушел он, и долгое время они не встречались. И вот как-то говорит он: «То ложе, что я устроил в нише, на месте ли? Или его куда-нибудь передвинули?» А она в ответ:

СикикахэдзуАриси нагара-ниКусамакураТири номи дзо вируХарэфу хито намиНе перестилали.И все прежняя она —Подушка из травы.Но в ней лишь пыль,Ведь некому убрать[365] —

так она сложила, а он ей отвечает:

КусамакураТири харахи ни ваКарагоромоТамото ютака-ниТацу-во матэкасиС подушки из травыПыль убрать [приду].Подожди, пока скроюРасшитые рукаваКитайских одежд[366] .

Она же:

КарагоромоТацу-во мацу ма-но Ходо косо ваВага сикитаэ-ноТири мо цуморамэПока китайские одеждыСкроишь, в ожиданииМного времени [пройдет].На ложе моемПыли будет все прибавляться —

так сложила. Затем он навестил ее, а вскоре сообщил: «Уезжаю на охоту в Удзи», и тогда она:

Микари суруКурикомаяма-ноСика ёри моХитори нуру ми дзоВабисикарикэриДаже больше, чем олень,На которого ты охотишьсяНа горе Курикома,Я, спящая в одиночестве,Достойна жалости.

364

Минамото Нобору (848—918) имел третий придворный ранг.

365

Дама специально трактовала вопрос хёбугё-но мия – торитатэ я ситамахитэси («не убрали ли ложе») – не только в смысле «не унесли ли с прежнего места», но и «вычистили ли». На этом значении и построена ее танка. Кроме того, видимо, в те времена обычай смахивать пыль с ложа носил некое символическое значение, указывая на главенство в семье. Следы этой символики сохранились в сельских местностях и поныне. Танка помещена в Мотоёсимикогосю.

366

Танка перекликается со стихотворением из Исэ-моногатари, 17. Помещена в Мотоёсимикогосю, так же как и последующая. Рукава китайских, т. е. нарядных, одежд больше обычных, кроме того, было принято на ложе любви обмениваться рукавами, подстилать их в изголовье друг другу. Автор хочет сказать: «Подожди, пока я приду провести с тобою ночь».