Я свиданье женщине назначил. Перевод Я. Козловского Не хочу, мятежный мой Кавказ, Чтоб стрельбой меня ты озадачил, Потому, что нынче в звездный час Я свиданье женщине назначил. Не торгуй трехлетних жеребцов Ты в аулах, между скал зажатых, Верховых не шли ко мне гонцов И на площадях уйми глашатых. Сделай милость, вздыбленный Кавказ, Как быкам в обуглившейся сини, Черным тучам ты отдай приказ, Чтобы лбов не сталкивали ныне. Я молю тебя: угомонись И в лихом Гунибе и в Хунзахе, Перестань, засватывая высь, На луну забрасывать папахи. Бурной крови славя колотье, Я назначил женщине свиданье, Не пугай обвалами ее, Прояви, Кавказ мой, пониманье. Я прошу тебя: повремени Вскачь коней бросать, паля из ружей Амузгинской сталью не звени, Не дыши с вершин каленой стужей. Если б только ведал ты, какой Я свиданье женщине назначил, Может быть, ты собственной рукой Многое во мне переиначил. Старых ран, Кавказ, не береди И не строй завалы на дороге. Отмени на этот день дожди, Отмени на эту ночь тревоги. Не греми каспийскою волной, Что приводит скалы в содроганье, Потому что женщине одной Я назначил в звездный час свиданье. "Захочет любовь, и в клубящейся мгле...". Перевод Я. Козловского Захочет любовь, и в клубящейся мгле Багряный цветок расцветет на скале, И снег зажурчит на вершине. Но в каменном сердце во все времена Не в силах посеять она семена, В нем терн прорастает поныне. Смиряла любовь даже царственный гнев, И кротким, как агнец, вдруг делался лев, Лань рядом паслась, не робея. Я видел воочью, как, зла не тая, Под флейту факира танцует змея На площади людной Бомбея. И тихо любовь мне шепнула: - Умей Ты действовать, как заклинатели змей. И грустный напомнила случай: Одна балерина в недавнем году, Что с флейтой волшебной была не в ладу, Змеей обернулась гремучей. Словами любви, это помнит весь свет, Великий целитель и славный поэт, Недуги лечил Авиценна. Завидная участь, счастливый удел, Такие б стихи написать я хотел, Где слово - лекарству замена! Баллада о женщине, спасшей поэта. Перевод Я. Козловского День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: - Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: - Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет. "Чтобы рвануться в схватку, у мужчины...". Перевод Я. Козловского Чтобы рвануться в схватку, у мужчины Есть только две достойные причины. И первая: родной страны защита, Граница чья от недруга закрыта. Вторая - долг, что предками завещан, Мужчинам всем повелевает он: Собой рискуя, защищайте женщин, Как на дуэлях пушкинских времен. Чтоб песню спеть от века, у мужчины Есть только две достойные причины. И первая: любовь к земле родимой, Которая вошла нам в плоть и кровь И сделалась звездой неугасимой. Вторая - это к женщине любовь! Разговор с часами. Перевод Я. КозловскогоВ доме я и часы. Мы одни. Колокольной достигнув минуты, Медно пробили полночь они И спросили: - Не спишь почему ты? - В этом женщины грешной вина: Накануне сегодняшней ночи Нанесла мне обиду она, От которой заснуть нету мочи. Отозвались часы в тишине: - Вечно в мире случалось такое. Видит женщина в сладостном сне, Как не спишь ты, лишенный покоя... В доме я и часы. Мы одни. Колокольной достигнув минуты, Медно пробили полночь они И спросили: - Не спишь почему ты? - Как уснешь, если та, что мила И безгрешна душою земною, Предвечерней порою была Ненароком обижена мною. - Не терзайся. Случалось, что сон Вдруг терял виноватый мужчина. И не ведал того, что прощен, Что печали исчезла причина. В доме я и часы. Мы одни Полуночничаем поневоле... От обиды, судьба, охрани И не дай мне обидчика роли.