Стихотворение Лоренса Уитэкера сопровождается нотами и озаглавлено "Музыка, исполненная на одкомбианском гобое, чтобы представить вторую часть кориэтовского капустника и спеть самую мелодичную комическую песню". Кориэт награждается новым набором комических титулов: Корифей, Кориэт Великий и др., а Хью Холланд дает своему стихотворению заголовок "К идиотам-читателям". Имел ли он в виду только своих современников?
Пять речей, якобы произнесенных Кориэтом перед королем и членами августейшего семейства, заслуживают большего внимания, чем они до сих пор удостоились. Действительно ли в апреле 1611 года при дворе английского короля и в местах пребывания членов его семьи было последовательно проведено - с интервалом в два-три дня - целых пять специальных церемоний, на которых безродный нищий одкомбианец торжественно вручал сначала королю {О том, кто и как на самом деле ознакомил короля с "Нелепостями", можно узнать из письма Джона Харрингтона графу Пембруку (1611). Харрингтон рассказывает, как он показал (или вручил) королю "Нелепости" и как тот долго хохотал над панегириками в честь "автора". Это письмо, хранящееся в Британской библиотеке, нашла М.Д. Литвинова.}, потом королеве и, наконец, каждому из их троих детей по подарочному экземпляру своих "Нелепостей", и действительно ли он произносил при этом напечатанные в "Капусте" речи - неизвестно. Но сам факт, что этот рассказ и эти "речи" было разрешено напечатать, еще раз свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне покровительства изданию.
В этих "речах" соблюдены все тонкости титулования, но в них присутствует и тщательно дозированный пародийный, комический элемент в степени, достаточной для того, чтобы вызвать улыбки у августейших читателей. Так, свое выступление перед королем Иаковом, состоявшееся во вторник 2 апреля 1611 года в 11 часов утра (какая точность!), "наивный" Кориэт уподобляет речам Демосфена перед Филиппом Македонским! Но, оказывается, торжественно-лекционная деятельность великого пешехода в кругу королевского семейства не ограничилась этими пятью выступлениями. На семи страницах можно ознакомиться с речью, произнесенной Кориэтом месяц спустя, 12 мая, перед юным герцогом Йоркским (будущим злополучным Карлом I) по случаю возведения принца в сан рыцаря ордена Подвязки. Здесь безродный одкомбианец выступает уже в одной из главных ролей на важнейшей государственной церемонии (где присутствовали лишь избранные из избранных), подробно рассказывая юному принцу об истории высшего ордена королевства, его статусе и эмблематике, разъясняет обязанности и ответственность, которые накладывает на вновь посвященного принадлежность к его рыцарям. Доскональное знание истории ордена, малоизвестных геральдических тонкостей делает эту "речь" наиболее полной, эрудированной, даже уникальной из известных публикаций сходного объема на эту тему.
Заметен почтительно-бережный тон обращения (принц еще совсем мальчик); буффонады тут сравнительно немного, но все-таки для пущей наглядности свой "доклад" Кориэт разделил на несколько частей, которые вполне по-раблезиански уподобляет бутылям, последовательно им осушаемым. Никакого отношения к его путешествию эта "речь" не имеет; как он оказался в роли облеченного столь высокими и серьезными полномочиями ментора, никто объяснить не может, остается еще добавить, что в официальных документах и свидетельствах современников никаких указаний на выступление Кориэта нет.
И наконец, "Капуста" завершается рассказом о том, как, вручив "Нелепости" королю, он сложил остальные предназначенные для дарения экземпляры книги в сундук, погрузил его на спину осла и отправился к другим членам королевского семейства. А на сундуке написал крупными буквами: "Asinus portans mysteria" - "Осел тащит на себе тайну".
Еще одна странность. В Лондоне появляется небольшая книжица, озаглавленная "Одкомбианский Десерт, сервированный Томасом Кориэтом при участии многих благородных умов, приветствовавших его "Нелепости" и "Капусту" тоже" {7}. Книжка содержала все "панегирики" из "Нелепостей" с обращением к читателю, анонимный автор которого с серьезным видом сообщал, что он счел достаточным напечатать только хвалебные стихи, а само Кориэтово описание путешествия решил опустить: во-первых, чтобы избавить читателя от лишних расходов, во-вторых, ввиду чрезмерного объема "Нелепостей", содержание которых "вполне можно было бы изложить на четырех страницах"! Непонятно, как этот аноним мог знать о "Капусте", еще не вышедшей из печати; интересно и другое: на титульном листе "Десерта" сразу после упоминания имени Кориэта напечатано: "Осел тащит на себе тайну".
И Кориэт на заключительных страницах "Капусты" шумно воюет с анонимным "гиперкритиком", столь пренебрежительно отозвавшимся о его труде, но больше всего он, оказывается, уязвлен тем, что издатели "Десерта" специально и с гадким умыслом поместили такую надпись на титульном листе рядом с его именем и названием его книг, чтобы читатели именно Кориэта и считали тем ослом, который тащит навьюченную на него тайну. Кориэт многословно доказывает, что это не так, что он не осел, и всячески честит придуманными для этого случая забавными ругательствами злокозненных издателей "Десерта", пока не становится ясным, что он действительно является подставной смеховой фигурой, буффоном, живой маской, за которой прячутся подлинные авторы.
Фарсовый характер этой "полемики" станет еще более очевидным, если обратить внимание на то, что издателем "Десерта" является Томас Торп (выпустивший в 1609 году шекспировские сонеты), ближайший и верный друг Эдуарда Блаунта, издателя "Нелепостей" и "Капусты". Судя по всему, они сотрудничали и теперь {Поскольку в "Капусте" ругают издателей "Десерта", а на титульном листе "Десерта" упомянута "Капуста", ясно, что обе книжки создавались одновременно.}; книжка предназначалась для участников фарса вокруг Кориэта (она не регистрировалась, тираж мизерный) и являлась его продолжением. Поэтому у тех, кто принимает Кориэтовы комические тирады против издателей "Десерта" всерьез, вся эта история вызывает недоумение, и рассеять его не удается даже с помощью привычных кивков в сторону "издателей-пиратов" {Издание незаконно приобретенных или даже попросту выкраденных текстов не было тогда редкостью. Однако, как я уже говорил, у многих западных историков литературы заметна тенденция к упрощению ряда сложных и труднообъяснимых явлений в издательской практике шекспировского периода (особенно связанных с самим Бардом) путем сведения их причин к заурядному "пиратству".}. Зато сегодня - забегая вперед - могу добавить, что "Капуста" и "Десерт" были последними книгами, доставленными дворецким больному графу Рэтленду (они записаны в одной строке - и это тоже доказывает, что они печатались одновременно).
До нашего времени дошло несколько рукописных списков интересной поэмы на латыни (есть и современный тексту английский перевод) под названием "Философический пир" ("Convivium Philosophicum"), где рассказывается о некоем празднестве "во имя отличной пищи и доброй шутки" в лондонской таверне "Русалка", состоявшемся, скорей всего, где-то в середине 1611 года. В большинстве списков автор назван псевдонимом "Родольфо Калфабро". Каждый гость празднества имеет шутливую кличку (они теперь расшифрованы - это участники кориэтовских книг, сочинители "панегириков"). Но, говорит автор поэмы, собрание окажется неполным без Томаса Кориэта - без него всей шутке будет не хватать крыши! Ну, а если Кориэта еще и подпоить хорошенько, можно наслушаться забавнейшей околесицы. Он сравнивается с наковальней, "по которой каждый может бить молотком, оттачивая свое остроумие".
Общество, собиравшееся в этой таверне, часто называют "Мэрмэйдским (Русалочьим или Сиреночьим) клубом", и об этих встречах говорится в известном стихотворном послании Фрэнсиса Бомонта Бену Джонсону:
"...что мы видали
В "Русалке"! Помнишь, там слова бывали
Проворны так, таким огнем полны,
Как будто кем они порождены,
Весь ум свой вкладывает в эту шутку,