Мы видели, что название актерской труппы, которая играла "Гамлета", на титульном листе издания 1603 года отличается от того, как она названа в Регистре в 1602 году, где актеры, выступавшие в театре "Глобус", именовались "слугами лорда-камергера". Теперь они превратились в "слуг Его Величества". Дело в том, что одним из первых актов нового короля было упорядочение протежирования актерских трупп. Отныне это считалось привилегией лиц королевской крови. Труппа лорда-адмирала стала именоваться "слугами Принца Уэльского", труппа, игравшая в театре "Куртина", - "слугами Королевы". Наивысшее королевское расположение снискала, однако, труппа "Глобуса", пайщиком которой был Уильям Шакспер и где за год-полтора до трагических событий февраля 1601 года немало времени провели молодые графы Саутгемптон и Рэтленд.

Уже через десять дней после своего вступления в столицу новый монарх приказал лорду-хранителю печати приготовить для этой труппы, ставшей "слугами Его Величества", специальный патент и скрепить его большой королевской печатью; королевский приказ, датированный 17 мая 1603 года, содержал даже полный текст этого патента - ничего подобного история Англии не знала! Не приходится удивляться, что, получив такое предписание, королевские чиновники в рекордно короткий - два дня! - срок изготовили уникальный патент и скрепили ею большой королевской печатью, предназначенной для важнейших государственных актов. Пришедший от самого монарха текст патента был написан слогом Полония (в сцене представления принцу Гамлету прибывших актеров), он давал право "нашим слугам Лоуренсу Флетчеру, Уильяму Шекспиру, Ричарду Бербеджу, Огастину Филиппсу, Генри Конделу, Уильяму Слаю, Роберту Армину, Ричарду Каули и их партнерам свободно заниматься своим искусством, применяя свое умение представлять комедии, трагедии, хроники, интерлюдии, моралите, пасторали, драмы и прочее в этом роде из уже разученного ими или из того, что они разучат впоследствии как для развлечения наших верных подданных, так и для нашего увеселения и удовольствия, когда мы почтем за благо видеть их в часы нашего досуга...". Было указано также, что когда "слуги Его Величества" будут показывать свое умение "в их нынешнем доме, именуемом "Глобус", или в любом университетском или ином городе королевства, то все судьи, мэры и другие чиновники и все прочие подданные короля обязаны "принимать их с обходительностью, какая раньше была принята по отношению к людям их положения и ремесла, и со всяким благорасположением к слугам нашим ради нас." {11}.

Чем объяснить такой необычайный интерес нового короля к театральным делам вообще и к этой труппе в особенности через несколько дней после вступления в свою столицу, когда у него было более чем достаточно срочных и важных для его царствования государственных дел? Ясно, что это не могло быть случайностью - кто-то в ближайшем окружении нового монарха принимал театральные дела весьма и весьма близко к сердцу. И это, конечно, были те же нобльмены - или кто-то из них, - которые пытались воздействовать на ход английской истории постановкой пьесы "Ричард II", а до этого проводили в "Глобусе" уйму времени. Они не забыли о своих подопечных актерах несмотря на то, что всякие скопления народа, включая театральные представления, были запрещены в это время из-за эпидемии чумы; даже торжественную процессию через Лондон по случаю коронации отложили почти на год. С прекращением эпидемии "слуги Его Величества" стали вызываться во дворец для представлений в среднем не реже одного раза в месяц. Так, с ноября 1604 по октябрь 1605 года королю было показано труппой 11 пьес, в том числе 7 - шекспировских, 2 - Бена Джонсона и по одной - Чапмена и Хейвуда. Такой репертуар говорит сам за себя, но напрасно историки искали какие-то другие следы внимания короля к драматургу, чьи пьесы он так любил смотреть - иногда по нескольку раз одни и те же. Таких следов не обнаружено, хотя уже в следующем столетии был пущен олух о якобы существовавшем собственноручном одобрительном письме короля Великому Барду...

Зато при своем следовании из Шотландии в Лондон новый король, хотя и торопился в столицу, не преминул остановиться в Бельвуаре; он был чрезвычайно милостив к Рэтленду, пожаловав ему почетные посты смотрителя еще одного королевского лесного парка и лорда-лейтенанта Линкольншира Рэтленд был полностью восстановлен во всех правах, избавлен от уплаты разорительного штрафа. Король воззвел в рыцарское достоинство младших братьев Рэтленда и других близких ему людей, в том числе уже знакомых нам Генри Уиллоуби и Роберта Честера из Ройстона Был выпущен из Тауэра и реабилитирован Саутгемптон (но прежние дружеские отношения его с Рэтлендом не возобновились). Зато стал жертвой сложной интриги Сесила и оказался в Тауэре Уолтер Рэли, наблюдавший роковым февральским утром 1601 года за казнью Эссекса.

Смерть Елизаветы I была оплакана многими поэтами Англии, но поэт Уильям Потрясающий Копьем никак не откликнулся на это событие. Генри Четл в своей поэме "Траурные одежды Англии" прямо упрекнул его за молчание и призвал "вспомнить нашу Елизавету", которая при жизни "открывала свой монарший слух для его песен". Но "среброязычный" Шекспир промолчал и после этого призыва. Для графа Рэтленда смерть королевы означала конец ссылки и разорения, появление какой-то надежды на лучшее будущее; вряд ли он мог простить ей казнь своего кумира.

"Свое затменье смертная луна

Пережила назло пророкам лживым.

Надежда вновь на трон возведена,

И долгий мир сулит расцвет оливам.

Разлукой смерть не угрожает нам..." (Сонет 107).

С воцарением Иакова, всегда хорошо к нему относившегося, перед Рэтлендом открывалась блестящая карьера, но он предпочитал в основном находиться вдали от двора. Его финансовое положение продолжает оставаться несмотря на отмену штрафа - напряженным, временами просто отчаянным: похоже, этот щедрый, отзывчивый человек никогда не был осмотрительным накопителем. И знакомство с записями в расходной книге его дворецкого очень хорошо это подтверждает.

Вскоре после вступления на английский престол король дает графу Рэтленду почетное поручение - отправиться в Данию во главе официальной миссии, чтобы поздравить его шурина - датского короля Христиана {Королева Анна, супруга Иакова I, была родной сестрой Христиана IV.} с рождением сына. От имени короля Иакова Рэтленд должен был вручить Христиану знаки ордена Подвязки. 28 июня 1603 года миссия отбыла из Англии и после девятидневного плавания вступила на землю королевства Датского.

Посол английского короля был принят в датской столице Эльсиноре с выдающимися почестями. К нему приставили свиту из датских вельмож, его принимали в личных покоях короля в замке Кронборг; король беседовал с ним на итальянском языке. Празднествам, пирам, возлияниям, тостам не было конца. 10 июля во дворце дали банкет по случаю крещения новорожденного принца. По тогдашнему северному обычаю, пили много.

В составе посольства был королевский герольд Уильям Сегар; он вел подробный дневник, который потом использовал историк Джон Стоу, включивший этот материал во второе издание своих "Анналов", появившееся в 1605 году. Сегар записывал в дневнике по поводу дворцового банкета: "Человек может заболеть, отвечая на все их тосты. Обычай сделал их обязательными, а обязательность превратила в привычку, подражать которой мало подходит для нашего организма. Было бы долго рассказывать о всех имевших тут место излишествах, и тошно было слушать эти пьяные застольные речи" {12}.

Через четыре дня в замке Кронборг Рэтленд поднес королю Христиану знаки ордена Подвязки, а вечером на английском корабле был дан ответный банкет столы накрыли на верхней палубе. Каждый тост сопровождался шестью, восемью и десятью пушечными выстрелами, а всего выстрелов сделали 160 - можно подсчитать, какое огромное количество вина было выпито. Утомленный, как записал Сегар, "этим вакхическим времяпрепровождением", Рэтленд 19 июля отправился в обратный путь - возможно, сократив ранее намечавшуюся продолжительность своего пребывания в чересчур гостеприимном датском королевстве.