Итак, мы видим, что ни игнорирование фактов, ни их искажение, ни "теоретические" выкладки и произвольные параллели не могут устранить или преуменьшить пропасть, разделяющую Шекспира и Шакспера. Косвенно это признают и наши "защитники бедного Шакспера", когда выдвигают свой последний "аргумент": утверждение, что для гения никакая логика, никакие законы природы не писаны. Рецензент К.: "Гилилов просто не понимает, что такое гений. Гений - это всегда невозможное". Рецензент Н. Б.: "Гилилова, занимающегося вопросом об авторстве шекспировских произведений, то есть объекта сгущенной гениальности (sic!), не волнует вопрос о гении". И наконец, рецензент Г. чеканно формулирует: "Чудо истинной гениальности не подлежит упрощенно-рациональному объяснению". Проще говоря, нас призывают отказаться от попыток анализа и рационального объяснения достоверных фактов и просто поверить в чудо, этим фактам противоречащее. Но подлинная наука такие призывы отвергает и будет отвергать, ибо она всегда ищет именно рациональное, согласующееся с фактами объяснение явлений как природы, так и истории людей, в том числе истории культуры. И не успокаивается, пока такое объяснение не найдено, сколько бы на это времени ни потребовалось. Можно также заметить, что основные факты биографий гениальных представителей человечества рациональное объяснение все-таки находят (пусть и не сразу). За исключением нашего случая - случая с традиционными представлениями о гениальном Шакспере из Стратфорда. Когда речь идет о биографии писателя (гениального или не гениального), мы вправе искать подтверждения, что человек, которого считают писателем, умел хотя бы читать и писать. В отношении Шакспера доказать это с фактами в руках никому еще не удалось. Фактов же, доказывающих противоположное, - множество. Вот и приходится присяжным защитникам традиций в конце XX века призывать к вере в немыслимые чудеса, хотя речь идет не о сотворении мира, а о человеческой биографии.

Было ясно, что оппонентов больше всего занимала защита привычной традиции, защита "человека из народа, бедного Шакспера", которого недоброжелатели пытаются заменить аристократом. Доводы оппонентов были не новы, а там, где они пытались прибавить что-то от себя, сказывалось плохое знание (а то и просто непонимание) существа и истории "шекспировского вопроса", что после многолетнего глухого табу на любую объективную информацию о нем удивления не вызывает. Сосредоточиваясь на отстаивании усвоенных с младых ногтей хрестоматийных представлений о личности великого драматурга, первые оппоненты почти не касались результатов последних исследований важных конкретных проблем, которым посвящена большая часть "Игры об Уильяме Шекспире". Эти специфические проблемы (датировки, идентификации прототипов в произведениях Бена Джонсона, Марстона и ряда других современников Шекспира) явно находились за пределами знакомой рецензентам сферы литературно-критического и теоретического словоговорения и особого желания вникать в них не вызывали.

Изучение материалов полуторавековой дискуссии вокруг "шекспировского вопроса" давно убедило меня, что к разгадке "прекрасной тайны" (как назвал ее Диккенс) могут привести не бесконечные словопрения и взаимные обвинения, а тщательное научное изучение конкретных исторических и литературных фактов, близких к истокам шекспировского феномена. Разумеется, требовалось следить и за ходом подобных исследований, ведущихся западными учеными. Показательно, что когда впервые результаты моих исследований были доложены на шекспировских конференциях и опубликованы в академической печати, голосов оппонентов не раздавалось, ибо связь этих результатов с "шекспировским вопросом" напрямую не затрагивалась (в противном случае статьи, скорей всего, никогда не увидели бы свет). И только спустя какое-то время после выхода "Игры об Уильяме Шекспире" были сделаны попытки "опрокинуть" вместе с "шекспировским вопросом" и важные конкретные проблемы.

Первым объектом исследования, занимающим заметное место в "Игре об Уильяме Шекспире", является поэтический сборник Роберта Честера "Жертва Любви", где когда-то появилось самое загадочное шекспировское произведение поэма "Феникс и Голубь", название которой до меня всегда переводили на русский язык с грубейшей ошибкой как "Феникс и Голубка", тогда как в ней оплакивается смерть и описываются похороны платонической четы - Голубя (он) и Феникс (она). И за целое столетие никто этого не заметил - ни шекспироведы, ни переводчики, ни редакторы! И только теперь этот прижившийся в русских изданиях Шекспира ляпсус начал постепенно (и далеко не всеми) исправляться.

В "Игре об Уильяме Шекспире" впервые в российском шекспироведении изложена история столетней научной дискуссии на Западе вокруг поэмы и честеровского сборника, дан анализ основных гипотез, предложенных западными учеными за это время; объективность этого анализа специально отмечена английским профессором Парком Хонаном. Ни одна из выдвинутых на Западе гипотез о смысле честеровского сборника не дает удовлетворительного решения проблемы, поэтому несколько крупных англо-американских специалистов давно выразили сомнение в возможности достижения такого решения, возможности идентифицировать необыкновенную чету, чью смерть тайно оплакивали поэты участники сборника. Однако констатация неудовлетворительности всех предложенных до сих пор на Западе гипотез должна вести не к отказу от дальнейших исследований честеровского сборника и почиванию на хрестоматийных паллиативах, а к выбору новых направлений научных поисков. Именно таким новым и чрезвычайно перспективным направлением явился анализ и пересмотр ничем по сути не подтвержденной традиционной датировки сборника 1601 годом.

ТАИНСТВЕННАЯ КНИГА - КЛЮЧ К ПОТРЯСАЮЩЕМУ КОПЬЕМ

Целый ряд фактов свидетельствует о более позднем времени появления книги Честера; некоторые из этих фактов ранее отмечали и западные ученые, но объяснить их нестыковку с традиционной датой - 1601 год - не могли. Другие факты, установленные мною уже в процессе исследования, тоже свидетельствовали о более поздней дате, тщательно скрывавшейся издателями и авторами сборника. Эта подлинная дата - 1612 год - позволила раскрыть главную тайну книги Честера: имена платонической четы - "Голубя" и "Феникс"; ибо именно летом 1612 года почти одновременно ушла из жизни чета Рэтлендов, чьи отношения при жизни точно соответствовали отношениям честеровских героев, а смерть и похороны окружены завесой глубокой тайны.

Новую датировку сборника и идентификацию прототипов Голубя и Феникс поддержали несколько английских и американских ученых - стратфордианцев, хотя большинство западных шекспироведов продолжают придерживаться привычной им гипотезы К. Брауна невзирая на все ее несоответствия. У нас в течение 12 лет никто против моей гипотезы не выступал, а А. Аникст определенно считал ее самым удовлетворительным решением чрезвычайно сложной проблемы.

Первым - после появления "Игры об Уильяме Шекспире" - атаковал новое прочтение честеровского сборника (единственную гипотезу по конкретной проблеме, пришедшую в мировое шекспироведение из России) рецензент Г. Некоторых его доводов в защиту Шакспера, вроде уподобления ростовщичества деятельности современных банков, я ранее касался. К честеровскому сборнику рецензент подходит уже не с экономическими, а с книговедческими (как бывший сотрудник университетской библиотеки и автор нескольких библиографических работ) критериями, хотя сложными и часто запутанными, связанными с шекспироведением проблемами британского книгопечатания и книгоиздания XVI-XVII веков он никогда ранее не занимался, а самого сборника, судя по всему, в глаза не видел.

Рецензент Г. считает, что никакого "шекспировского вопроса", никакой "шекспировской тайны" просто не существует, и все сомнения в истинности стратфордской традиции и культа - не более чем дань моде, которую он, в меру своих сил и знаний, старается опровергнуть. И вообще слово "тайна", подрывающее здоровое доверие к зафиксированным в хрестоматиях представлениям и стимулирующее появление всякого рода гипотез, рецензент откровенно не любит. Так же он подходит и к честеровскому сборнику, полагая, что я специально нагнетаю таинственность вокруг этой книги. Похоже, даже соответствующий раздел "Игры об Уильяме Шекспире" он не затруднился внимательно прочитать, иначе узнал бы, что все без исключения западные ученые, изучавшие поэму о Голубе и Феникс и книгу Честера, писали о тайне, которая в них кроется (Р. У. Эмерсон, А. Фарчайлд, А. Гросарт, X. Роллинз, У. Мэтчет и др.). Загадок у Честера столько, что не увидеть их может только безнадежно слепой. Кто скрывается за именами "Голубь" и "Феникс", тайно служивших Аполлону и ушедших из жизни почти одновременно? Какое поэтическое Совершенство они оставили после себя? Почему Честер специально сообщает, что правда о его необыкновенных героях будет показана в книге "аллегорически затененной" и что его поэма якобы переведена с итальянского оригинала никогда не существовавшего Торквато Челиано? Почему у лондонского экземпляра совершенно другое название со странной "опечаткой" в главном слове, имя другого издателя, эмблема другого печатника, хотя весь текст напечатан с одного набора (и как я установил, на бумаге одной, да еще уникальной партии)? Какое отношение имел Шекспир (кто бы он ни был) к участникам сборника и к его ушедшим из жизни героям, к целому собранию прекрасных акростихов, носящих на себе явную печать его гения? Список можно продолжить, но и этого более чем достаточно, чтобы убедиться: издатели и авторы книги намеренно и тщательно скрывали какую-то чрезвычайно важную тайну, связанную прежде всего с необыкновенной платонической четой. Надо быть очень самонадеянным, чтобы, не зная фактов и имен, связанных со сборником, даже не прочитав его, выносить какие-то вердикты!