– Нет, – говорит мужик. – Я сразу вижу, кто наркоман, а кто нет.

И в карман вроде полез, да раздумал. Видимо, и меня вычислил…

Кстати, очень многие в карман руку засовывают, а вытащить никак не могут. Им помочь надо, да некому. Так и идут по жизни. Понуря голову…

Я их понимаю. И очень сочувствую. Они ещё людьми не стали, но процесс уже пошёл. Трудный и мучительный…

Ну и, конечно, очень трогательно наблюдать, как многие в футляр заглядывают и беззвучно то, что там есть, подсчитывают. Как бы к себе примеряют. На всякий случай… Некоторые увидят, что мало, и бросают что-то. Вроде как бы себе в будущее. Спасибо и им! Потому что есть и падальщики. Эти смотрят очень целеустремлённо! Им наплевать на то, что если кто-то и насоберёт за весь день и вечер что-то, то это же какой ценой! Часто лёжа голяком на картонке. Посреди тротуара. В грязи, соплях и собачьем дерьме… Недавно два здоровенных лба нагнулись якобы за тем, чтобы бросить что-то, и один украл монету в пять шекелей. Единственную!

Я им говорю:

– Может, ещё надо, так берите! Ещё шекелей на пять есть…

Никакой реакции. Только посмеиваются. Мелкие им не нужны. У них статус – ого-го!

Подобного даже в теперешнем нищенском вчерашнем Советском Союзе не случалось. Там бомж или бандит скорее сам бросит, чем вытащит. Тем более за "Аве Мария" Шуберта…

И вообще плохо подают. Особенно музыкантам. Очень плохо! Может быть, в других зарубежных странах по-другому, а в Израиле – плохо. Но самое унизительное и тяжёлое – это когда совсем не подают. Играешь, играешь… До судороги в руках… И ни гроша…

Вот и сейчас один посмотрел в мой почти пустой футляр, послушал-послушал и говорит:

– Ну и скучная страна! Не-ет! Здесь делать нечего!

И пошёл…

Потом опомнился, вернулся, бросил десять шекелей и добавил:

– Спасибо! А то тут можно сдохнуть от тоски…

(Звучат первые такты «Кампанеллы» Паганини.)

Письмо семнадцатое

Романс Свиридова

Если человек несчастный, то это совсем не значит, что он хороший. И не всегда его нужно жалеть.

Знаю я таких!

Да и вы знаете…

То они от обжорства страдают, то от диеты при полных холодильниках, а то от того, что якобы все деньги в дело вложили и теперь на бобах сидят. И труженики все… Ну, просто зашибись! Это про их страдания писал Алексей Константинович Толстой: "В нашей Думе вчера мы с трудом осетра съели!..".

Недели две назад стою на улице, играю на скрипке, а передо мной две дамы встречаются. Лет сорока-сорока пяти. Обе сытые, цветущие. При лимузинах и бриллиантах.

Расцеловались.

Прослезились.

Видно, что давно не виделись.

– Как дела? – спрашивает одна.

– Ну что тебе сказать… – отвечает другая. – Очень тяжело работаю. Вчера сказала своим детям: "Дети, если я умру – не плачьте! Знайте, что мама пошла отдыхать!".

– Вот-вот! – говорит первая. – Я своим примерно то же самое говорю…

Да что там далеко ходить! Есть у меня знакомые. И вчера и до сих пор они жалуются, что им плохо.

Стоим мы как-то с сыном на панели у центрального универмага, что в Алма-Ате на Казахстанщине. Он в саксофон дует, а я на гитаре наяриваю. Денег подают с каждым днём всё меньше и меньше. Те, кто их имеет, пешком не ходят. А если и ходят, то от них не дождёшься. А тем, кто ходит, самим впору подавать. Вдруг:

– Привет! Как жизнь?

Смотрим – наши знакомые.

– Да вот, – отвечаем. – Нищенствуем!

– У нас тоже дела неважные, – говорят. – Вон в тапочках стоптанных ходим уже третий год. Да и на бензин не хватает. Машина старая. Жрёт, как слон!..

Так и пошли эти бедняги. Сын удивился: как не побрезговали подойти-то.

Я говорю:

– Видимо, тапочки маскировочные, а вернее, просто удобные, позволили снизойти.

И как в воду глядел! Потому как через полгода они свой, далеко не самый худший, «Мерседес» продали и "с трудом" «БМВ» купили. Новенький и уже самой большой модели. С бензоколонкой!..

А у нас как вчера всё было "о'кей!", так и сегодня. Я стою по утрам на улице Смелянски в городе Нетания, что на Израилыцине. А сын – напротив ирии (мерии). Он как дул, так и дует, а я уже не на гитаре, а на скрипке наяриваю. Выпиливаю смычком, как лобзиком, романс Свиридова. И подают тут всё меньше и меньше. Хотя я играю всё громче и громче…

Письмо восемнадцатое

Каторга

Уже второй час Давид любовно обмахивал щёточкой показавшийся из земли огромный дикий валун. Я и Марина смотрели на него с удивлением. Растерзанная экскаватором очень пересечённая горная местность удручала своей противоестественностью. Да и моя охренологически-археологическая эпопея мало была похожа на жизнь. Эмоциональная Марина (библиотекарь из Брянска) ещё радовалась, когда находила осколок керамики шеститысячелетней давности, а я уже на всё это плюнул. Романтика соприкосновения с веками быстро разбилась о тачку, кайло, вёдра с землёй и камнями и солнце. Тем более, что накануне я прочёл в газете, что раньше на этих работах использовали только заключённых, и то по их желанию. Теперь же это было одно их государственных средств борьбы с безработицей. С соответствующей минимальной оплатой и, наверняка, рентабельным наваром для посреднической конторы.

В километре от нас рвануло, и столб пыли обозначил место взрыва.

– Бомбят! – вскрикнула Марина и на всякий случай присела.

– Да нет. Дорогу прокладывают, – успокоил Давид.

От старания он даже высунул язык. Похоже было, что бывший владелец всех платных туалетов города Евпатории любил чистоту, порядок и завершённость во всём, так как прямо на наших глазах камень превращался в ювелирное украшение.

И это было оценено и одобрено. Ещё не сильно искушённые студентки-археологички, приставленные надсмотрщицами, похвалили нас не за малозаметное, но трудное рытьё вглубь, вбок и вверх, а именно за этот впечатляющий "бриллиант".

И не зря! Поверхность матушки-земли повеселела и быстро стала приобретать праздничный вид.

В перерыве все трое расположились в тени дерева, одиноко растущего именно на нашем участке. Тут я окончательно расслабился и, жуя бутерброд, произнёс свою "Нагорную проповедь."

– Израильтяне! Евреи – тоже! – сказал я. – До центра земли нам сегодня не дорыться. Да и завтра вряд ли успеем. А в ширину и длину вся поверхность до самого горизонта такая же неухоженная. Так что спешить смысла никакого. Ну, найдёшь черепок глиняный, и что? Этих черепков у них тонны, и хотя и пытаются они склеить из них что-то, но это дохлый номер. А главное, к нам никакого отношения не имеющий. Даже если мы откопаем золотой клад, то нам как платят по минимуму, так и будут платить. Значит, что?

– Нашёл золото – беги! – усмехнулся Давид.

– Ну это само собой. Но если мы хотим продержаться до этого, то надо изо всех наших мощных интеллектуальных сил стараться ничего не делать, но чтобы впечатление было обратное. Даже в этом случае из нас всё равно выжмут все соки. Но попозже. А пока разум нас не покинул – будем людьми!

– Да! – с интонацией Капицы – ведущего передачи "очевидное – невероятное" – сказал Давид.

– Вот, – продолжил я. – Тут без творчества и актёрской игры не обойтись. Вы видели когда-нибудь, как работают уголовники или рабы?

– Нет, – в один голос ответили Давид и Марина.

– А я видел. Только надзиратель отвернётся – они застывают как вкопанные. Повернулся – медленно пошло движение. Если этого не делать – смерть! Загонят и похоронят! Нормы-то никакой! Утром выгнали – вечером загнали. Нам ещё повезло, что мы на периферии раскопок и просматриваемся только с востока. Да ещё и с почасовой оплатой. Так что – за дело! Время – наш друг! Всё остальное – враг!