А ведь еще индустрия изготовления и сбыта наркотиков приносит такое же количество смертей и увечий, но только среди молодежи, которая, в свою очередь, до своей кончины успевает покуролесить и перебить изрядное число людей с целью добычи денег на дозу.
Пожалуй, даже больше, чем у правоохранителей, «вклад» в общее число смертей неестественного порядка у корпорации врачей из-за профессиональных ошибок, вреда от никудышного лечения. Здесь тоже спецслужбы со своими «зверствами» — только школяры. В сотни и тысячи раз больше людей гибнет в автокатастрофах, на пожарах, тонет, еще больше — вешается. Но пугаться люди по-прежнему предпочитают жертвам спецслужб. А еще больше — пугать других.
Тому есть вполне понятные причины: если во всех иных ситуациях человек становится жертвой по преимущественно случайному стечению трагических обстоятельств, то в случае со спецслужбами жертва выступает в роли дичи, которую осознанно выслеживают и преследуют. И самое существенное — «дичь» хорошо осознает происходящее. Что давит на психику постоянно, часто невыносимо, превращаясь для многих в пытку. В точном соответствии с давно известным законом социальной психологии: «Мысль о грядущем действии гнетет больше самого действия».
Есть и иные объяснения этого феномена: в ситуациях со спецслужбами жертвами становятся люди в известной мере значимые, с обширным набором социальных связей, что, естественно, вызывает изрядный общественный резонанс, появляются публикации, значительно переживающие иногда своих авторов и события, которые тиражируются на самый фантастический, произвольный манер в памяти последующих поколений. Если же политическая жертва спецслужб стала таковой в результате доносов, иных провокаций — ореол мученика, возникающий при этом, многократно усиливает эффект. Притом, что сколь-угодно многочисленные жертвы войны ли, голода ли, бунтов ли или организованной преступности среди обычного населения, у большинства из которых по смерти остается скромненький крестик с тире между датами, не привлекают к себе почти никакого внимания. Хотя по любым религиозным канонам социальный статус невинно убиенных значения никакого не имеет. Но оценки Судьбы и людей никогда не совпадали. А человеческие оценки, как и историческая память о них — во многом лживы, лукавы, корыстно измышлены, и только в своей незначительной части некоторым образом справедливы. Потому-то мифы — страшилки, как и страшные сказки, часто непроницаемой завесой густо окутывают реальные исторические события прошлого. Но, как и в судьбе иных людей бывают случаи сумасбродств, болезней, впаданий в загулы, запои, иные куражи, так и в «биографии» спецслужб возможны периоды, когда «отклонения» в их деятельности от прописанных функций превышает все допустимые, приемлемые нормы.
Как правило, это очень короткие периоды в сравнении с продолжительностью существования той или иной спецслужбы, но запоминаются они надолго и окрашивают в свои зловещие тона деятельность спецслужб даже в их относительно «мирные», спокойные периоды.
Так, НКВД в своем «первозданном» виде функционировал чуть более 15 лет. Впечатление же о его работе в той бурный период «классовых разборок» в стране победившей «диктатуры пролетариата», запечатленные в громадном объеме художественной, публицистической, мемуарной литературы, кинематографе свежи и спустя долгие десятилетия, совершенно затеняя поистине героическую борьбу сотрудников служб безопасности с бандитизмом, разгулом преступности военных и послевоенных лет.
Причем, периоды всех наиболее памятных отклонений в деятельности НКВД, ВЧК, ОГПУ тех лет всегда точно совпадали с «отклонениями в развитии» всего общества того времени, либо его наиболее влиятельных социальных групп.
И если в недавних девяностых годах появилась повальная практика «крышевания» сотрудников и руководителей правоохранительных органов, то не обошло это явление, естественно, и спецслужбы, традиционно связанные в своей деятельности со всеми правоохранительными структурами. Отдельные, наиболее «впечатляющие» эпизоды этого ненормального, «сопутствующего промысла» завершились уголовными делами, стали известны широкой общественности страны.
Всякий нормальный сотрудник спецслужбы (как и всякий работник правоохранительных органов) — а ненормальных в службы не берут — четко осознает, что его работа гарантирует при благоприятном стечении обстоятельств только ранний, в сравнении с другими категориями населения, выход на пенсию и размер пенсии, несколько превышающий среднюю величину. До этой финальной черты служебной жизни в виде «преимуществ» — разнообразные риски: от возможности вылететь со службы, до вероятности получить пулю от своих или чужих. И никаких при этом значимых денежных или имущественных накоплений для семьи, детей. Что порождает в душе практически каждого работника длящуюся, весьма изнурительную борьбу мотивов в границах между «служить беззаветно, не щадя жизни и здоровья Отечеству» и «не позабочусь о себе сейчас сам — сдохну нищим». Драматизм этого внутреннего выбора обретает самые различные, порой драматические варианты реальной действительности, которыми изобилуют самые остросюжетные политические детективы мирового кинематографа. Где сотрудники и руководители, сделавшие корыстный выбор, встречают самый беспощадный и сокрушительный отпор со стороны нормальных, достойно служащих, коллег. В реальной жизни, к сожалению, гораздо чаще все бывает как раз наоборот. Когда же в спецслужбе людей с лично-корыстной мотивацией становится хотя бы более 10 %, начинается развиваться настоящая патология в отклонении от всяческих норм в ее деятельности — происходит ее перерождение в нечто противостоящее государству и обществу.
Особенно опасны периоды нестабильности, смуты, межвременья, переживаемого обществом, как это имеет место ныне в России, где возможности очень прибыльно поучаствовать в процессах передела собственности или рынков на стороне какой-то «семейной», криминальной структуры практически безграничны, а риски даже для карьеры — минимальны. Когда различные фрагменты денежной элиты, семейные кланы, политические кодлы вовлечены в длительную борьбу без особых перспектив на победу, они вынуждены искать союзников, прежде всего среди «силовиков» государства в обмен на вседозволенность и безнаказанность за все, что они будут творить. Состояние общества, когда ведомства, предназначенные в составе государственных органов обеспечивать правопорядок, сами творят множественные преступления, произвол, и есть состояние что ни на есть самой серьезной губительной смуты, с которой бороться некому: властвующая элита даже в случае появления такого желания бессильна совладать со своими псами правопорядка, а сами сторожа пребывают в бесконечной дикой погоне за добычей и в свалках при ее дележе. В этот «процесс» вместе со всеми правоохранителями оказались втянуты в определенной мере и сотрудники спецслужб. Эта проблема подобно воспалившемуся зубному нерву постоянной болью томит руководителей Федеральной службы безопасности России, побуждая вести постоянный поиск выхода из сложившейся ситуации не только для самой спецслужбы, но и для всей системы правоохранительных органов.
Недуг этот общенациональный: любые оппозиционные общественно-политические активисты, любые работники СМИ, обличающие ныне коррупцию, правовой произвол, казнокрадство, оказавшись в структурах власти и управления, поголовно начинают мздоимствовать, красть. Эта социальная патология пошла уже вглубь — социологические опросы среди молодежи показывают, что подавляющая ее часть внутренне готова к любым корыстным преступлениям во имя личного обогащения и преуспеяния. Так что соринки в глазу спецслужб — только мелкие щепки бревна, которое «мелким сором» забилось в око всей нации, ослепленной стремлением к наживе.
Но среди разнородных «щепочек» в государевых очах есть наиболее злая и опасная — опека и покровительство иноземным, инородческим предпринимателям и торговцам. Для правоохранителей этот вид «крышевания» самый выгодный: если российских предпринимателей надо еще убеждать платить за покровительство, выдавливать из них силой каждый лишний процент и почти каждый платеж, то инородцы сами сразу неистово ищут «крышу» покрепче и дают с готовностью наивысшую плату, без чего у них шансов состояться как торговцам или предпринимателям практически нет. В итоге местные «силовики» не только расчищают для них поле деятельности, но и придавливают, либо вовсе изничтожают множество российских деловых структур, «мешающих» их совместному с инородцами «бизнесу». Точно так же действуют в России ныне практически все зарубежные транснациональные корпорации и банки, с самого начала своей «благородной» инвестиционной деятельности заручаясь щедро оплаченной поддержкой кого-то из высших должностных лиц МВД, прокуратуры, спецслужб в столице и регионах.