—   Литература… Журнал… Кому это нужно? Дуры! На компьютерные курсы нужно идти.

Так наш бесплодный, ненужный спор ни к чему не привёл. Меня огорчала ярость всегда сдержанной и рассудительной Люды. Было обидно, что я не могу в её глазах отстоять свои ценности. Внезапно пришло озарение — Люда яростно защищает себя, она глубоко несчастна, ведь когда-то, по пьянке, она было призналась, что Гари не любит и наверняка она так же не любит свою работу и всю свою жизнь самоутверждается посредством количества материальных благ. В своём несчастье она никому не признается и никогда не сойдёт с избранного пути.

Я перестала возражать, и спор наш угас, разговор еле тлел, как угли в догорающем костре, и Люда, сославшись на усталость, пошла в свою спальню.

Я долго сидела у окна, думая о том, что, скорее всего, никогда не приеду сюда в гости, даже чтобы похвастаться успехами и испытать реванш. Эта страница жизни перевёрнута. Уже которая по счёту за несколько последних лет.

Удивительно, насколько у людей различны жизненные ценности и насколько они непримиримы к отличной от собственной точке зрения.

Одно я поняла — я не буду гробить свою жизнь ради того, чтобы что-то доказать таким, как Люда. Если я чувствую себя чужой среди этих людей, то значит, мне нужно другое окружение.

Я еду в Нью-Йорк начинать новую жизнь. Теперь мне не придётся терпеть из-за каких-то меркантильных соображений ненужных людей, будь то муж, подруга или начальник. Теперь я не буду мыть полы и сидеть со старухами. Я не буду делать ничего того, что идёт вразрез с моими внутренними убеждениями. И уверена — в одиночестве не останусь.

Одиночество окружает человека, если он выдаёт себя не за того, кто он есть, или если он живёт не своей жизнью. Как я где-то читала — каждый человек должен быть в своей стае. Я попала не в свою. Это то же самое, как если бы ястреб пытался жить среди кур, или кошка среди собак… Я еду в Нью-Йорк найти саму себя и найти свою стаю.

Накануне я обзвонила тётушек, мы быстро и без особой грусти попрощались.

Люду я никогда больше не видела.

В семь утра дом был пуст, и ни одна душа не помахала мне платочком с крыльца. Моросил нудный серый дождь, не приносивший облегчения. На расстоянии вытянутой руки уже не было ничего видно.

Жёлтое такси вынырнуло из пелены, и я ему обрадовалась так, как обрадовался бы Миклухо-Маклай кораблю, показавшемуся на горизонте.

Прощай, Лес! Прощайте, тётушки, бывший муж и несостоявшиеся подруги.

Я никогда, никогда, никогда больше не буду так несчастлива, как была здесь!

Спасибо всем — вы меня многому научили. Спасибо и прощайте.

Я хотела проехать мимо дома Майкла, посмотреть на жилище, в котором прошли четыре года моей жизни, со стороны, но в этом не было смысла — за окном такси стояла сплошная серая стена. Ну и к лучшему — у меня не оставалось ни малейшего шанса ни для грусти, ни для сожалений, ни для страха. Словно сама природа выталкивала меня в новую жизнь.

Я взяла билет на самый дорогой поезд, и меня радовало всё — и вид отъехавшей платформы, и мягкое сиденье, и застеленный красным ковром проход, и стакан горячего сладкого чаю с лимоном.

Мы договорились, что Галка на вокзал не поедет. Она снабдила меня своим новым адресом и самыми подробными инструкциями, как найти дом. Я решила пока пожить у неё, разделить с ней плату за квартиру и помочь ей с малышом — до Нового года она должна была родить. А в сентябре я надеялась начать работу в школах, учителем на замену.

В Нью-Йорке дождя не было. Как только я вынырнула из здания Пенн-станции в уличную толчею, то сразу поняла — что бы ни произошло, я должна жить в этом городе. Город был живой — он двигался, дышал, пульсировал. В нём все и всё были взаимосвязаны — люди, дома, машины и небо. Город напоминал гигантский муравейник — вроде бы всякая букашка и бежит по своим личным делам, но в то же время подчиняется невидимому дирижёру, управляющим и жизнью букашки, и пульсацией гигантского мегаполиса. От города шла невероятная живительная энергия — в нём не было месту унынию и одиночеству. Нужно только не отгораживаться от него — а прислушаться, всмотреться, и — шагнуть…

Оглушённая и восхищённая, я шагнула с последней ступеньки прямо в кишащую и стремительно текущую, как полноводная река, толпу.

Господи, неужели всё позади — уныние и скука, одиночество и неприкаянность… Я свободна! Свободна! Наблюдавший за мной весёлый нищий попросил денежку, и я дала ему доллар. Рассиявшись великолепной белозубой улыбкой, угадав моё состояние, он с чувством произнёс:

— Не бойся, мэм. Нью-Йорк тебя полюбит!

С Гудзона дул свежий ветер. На краю тротуара сиял оранжевым боком упругий крупный апельсин.

г. Нью-Йорк

Владимир Любицкий

Путепроводный свет

Прощение

«Душа обязана трудиться.» —Закон известный. Но ужеПриходит час остепениться —Самим подумать о душе.Душе — необратимо грешной —Давайте время уделимИ потолкуем с ней неспешно,И все грехи её простим.Простим, друзья, самим себеЗавышенные ожиданья —Пусть нам не причинят страданьяУкоры поздние судьбе.Простим учителям своим,Что мы не круглые невежды,А их наивные надеждыЗабудем тихо — и простим.Простим удачливым глупцамЧванливое очарованье:Ведь им неведомо заранее,Что чары обратятся в хлам.И неудачникам простимК нам незаслуженную зависть:Кто обвинять решится завязь,Не ставшую плодом тугим?Врагов простим, какие есть —За то, что их в лицо не знаемИ козней их не замечаем,И нас чарующую лесть.Родителям своим простимЛюбовь от самой колыбели,А всё, чего от нас хотели,Наследникам передадим.Простить давайте поспешимВсе будущие поколенья:Погрязнув в собственных бореньях,Мы им недодали души.Простим не завтра, а сейчас, —Чтоб стало им необходимо,Познав, что жизнь неумолима,Когда-нибудь простить и нас.

Рождение стиха

Мною вкопаны, как деревца,Одинокие слова.На верхушках ерепенитсяЧуть заметная листва.И дрожат они, стесняютсяОбнажённости своей.Мне послушные, склоняютсяНити будущих ветвей.Значит, живы, не засушеныИ душой напоены,Будут солнышком разбуженыС наступлением весны.Оросятся мыслью свежеюЭти деревца-слова,Напоит их корнивешняяГоворливая молва.И проснётся сила смутнаяВ тонкой трубочке ствола,Почки-точки бесприютныеРаспахнутся добела.И захочется надеяться,Что под солнечным лучомЗакружит над каждым деревцемРой весёлых щедрых пчёл.Чтобы мёдом ульи полнились,Чтобы соты — в каждый дом…Мне бы осени — так болдинской!Ну, хоть с новым деревцом!