РЕЧИТАТИВ О НОЧНОМ ВЫПАСЕ

…Очнувшись я сказал: проклятые трамваи

Геннадий…Словно бы еще помнится, да, — словно бы еще снится: гулкая чаша накрыла глазницы. Спичку зажгу — все легче, все лучше! — опознавательный факел заблудших…Черное небо все глуше, все ниже. Агнец в подпалинах рыжих дрожит меж ладонью и сердцем, как дека дутара, то к сердцу саднящему, словно саднящая рана, прильнет исступленно, то дрогнет и ринется прочь. И кличет, и кличет надменную мглу: где моя мама? Кто моя мама? Ушла на закат отара. Ночь.Ночь гулкою чашей накрыла глазницы. Коня моего умыкнула степная весна — на травах настоенных пьяных кровей — кобылица! Не тронь меня, агнец… Хватит с меня чабана… Не тронь меня, агнец тихий! Не тронь. Ушла на закат отара. Лежу в чебреце, как обломок кентавра. Сбросил меня конь.В общем, простое дело. Сбросил, как голову — тело. Бремя ему голова моя, тяжкое бремя…Этой отаре заблудшей я — пастырь слепой. Ах, забери меня, клан мой — трамвайное племя! Я здесь из города Я здесь изгой. Горе! Не то что на влажной лошажьей спине — на скаку, на бегу — я на степи этой буйной сидеть не могу! Горе… Колеса — достойные лавров! — и многие лета колесовали кентавров на лошадей и поэтов. Так и живем. Уже вечность живем одне, в смутном родстве и смутной вине.Друг мой, собрат, если станет коню невтерпеж, конь твой уйдет — гы другого коня не найдешь. Друг мой, собрат, если канет отара к К закату — стадо посеешь — ночку пожнешь. Ночку — ни зги! — встретишь навзничь, как город в развалинах. Все возвратимо — по кругу, по ободу — все! И у судьбы колесо. И у истории колесо. Лишь у свободы четыре точеных ноги. А у любви — и того-то — лишь крылья в подпалинах.Не тронь меня, агнец тихий, не тронь.Агнец светлый, слетай — там, за бездною ночи, огонь!Там очерчен магический круг на холмах —Там лепечет костер о семи языках.Там чабан, словно посох чабаний, носат,Из трубки сипатой сосет самосад.Там подпасок в ладони зажал уголек —Чтобы я свое сердце саднящее пеплом прижег.Скажи им: я слышу — трава врастает мне в спину.Скажи им: я знаю — нет ног у меня.Скажи, пусть вернут мне мою драгоценную половину.Коня мне — пугливого, словно крыло вдохновенья! —Коня мне. Полтела отдам за коня!СТРОКАПосмотри, как устроена наша строка:Вот вцепилась в скрипящую ручку рука,Так бы век и тянула с упрямством волаХоть до края земли, хоть до края стола.Будто в поле поземка, бумага бела,Приближается край, и в судьбе перекос…У руки отрастают два долгих крыла —Перелет совершить. Совершить перенос.Там, где вскрыта прямой бороздою земля,Пролетает рука с беспощадным копьем,Чтоб в полете пологом ударить червяС намозоленным узким челом.ТРИ ДАРА

На скифскую землю упали сброшенные с неба золотые предметы плуг с ярмом, обоюдоострая секира и чаша Старший брат, увидев первым, подошел желая взять их но при его приближении золото загорелось Тогда он отступил, и приблизился второй брат, и опять золото было объято пламенем Этих загоревшееся золото отвергло Но при приближении третьего, самого младшего оно погасло, и он унес его к себе И старшие братья после этого, по взаимному соглаше нию передали всю царскую власть младшему

Геродот «История. Книга IV»ДАР ПЕРВЫЙ. ПЛУГ..Болид — раскаленный посланец небес,Пылающий меч сумасбродного бога,Прошелся над лесом, вскрыл девственный лес,Огнем полыхнула степная дорога.И там, где падучая эта звездаУдарила в степь, наподобье булавы,В каленой степи пролегла борозда.Огнем полыхнули горючие травы!Когда же утихли потоки огняИ ночь увела золотого коня, Простуженный ветер оплакал беду,Взвил пыль и зерно закатил в борозду.Наволгло зерно. С дождевою водойВошли в него воля и лень и…..И здесь зависает перо над строкой,И я говорю в изумленье:«Послушайте! Это раскрылось зерно!И чудо свершилось, поверьте.Под пеплом и пылью раскрылось зерно,Сейчас совершится бессмертье!»О как же привычно нам жизнью даноБессмертье. Бессмертьем чревато зерно,И сколько бы небо ни слало огня,И сколько б мечей ни метало —Бессмертна земля, ибо ей сужденоУмножить семирежды это зерно,Отведав огня и металла…ДАР ВТОРОЙ. ОБОЮДООСТРАЯ СЕКИРАТам — в дальнем небе — вспенилась руда,Прорвала тучу вызревшая лава,Упала капля тяжкого расплаваВ продольный прочерк конского следа.Пробоину закрыли облака…Сквозняк развеял дымную порфиру…И обоюдоострую секируИз черной глины вынула рука.И человек — в истоме восхищенья —Стоял и слушал посреди весны,Как лезвие для крови и войны,Со свистом перетянутой струны,О ветер трется в жажде преступленья.Он слушал, слушал долго, без движенья…Он не расслышал в звоне тишины,Как лезвие с обратной стороныО выдох трется в жажде искупленьяВины и крови, крови и вины…ДАР ТРЕТИЙ. ЧАШАПочетен дар, но чаша тяжела.Дар свыше не дается даром…И клонит чаша к плоскости стола,Угаром наполняясь и нектаром.Мой труд в ночи, но труд мой не во тьме.Нет, я не волк, я вол в тугом ярме.Вот чистый лист, распаханный пером…Полчаши света зреет над столом…Спи, плуг, секира… Но душа, — не спи!Отведай яда и отведай меда.Все знай на вкус, душа — слуга народа,Все ведай, что содеяно в степи.Бесценно все, что создала рука,Но смысл труда бесценней час от часу.По капле свет родного языкаЯ собираю в жертвенную чашу.Так вот что мне отныне суждено,Вот что мне смысл под этою звездою —Не разбавляя терпкий слог водою,Пить дикий слог по-скифски, как вино.