* * *Два пенсильванских немца в чёрных шляпахВ сиянии окладистых бородВошли в автобус и уселись важноИ благолепно за моей спиной.Через минуту я услышал странныйИ неприятный щёлкающий звук.Я обернулся — и в корявых пальцахУ немцев увидал пустые банкиИз-под каких-то минеральных вод.И то и дело кто-нибудь из нихНа банку нажимал, и та в ответПрищелкивала. Это продолжалосьОт Питтсбурга до Вашингтона — большеШести часов, — и я возненавиделОкладистые бороды, я проклялСтаринного покроя сюртукиИ шляпы старомодного фасона,И все сентиментальные рассказыО прелестях патриархальной жизни.* * *Леониду РжевскомуКакая-то чушь, какая-то блажь,Какой-то осенний кругом ералаш.Размашисто дерево пляшет чардаш,Рушатся листья у входа в гараж.Ты по бульварам, осень, спешишь,Ты по верандам, осень, снуёшь…Как он неистов — над кряжами крыш —Твой золотистый вертёж и крутёж!Какая-то блажь, какая-то чушь,Ветер в саду учиняет дебош…Всю свою силу на ветви обрушь!Ветер, ты всё оборвёшь, разнесёшь!Ты как мятеж, ты как кутёж,Ветер, по нашему саду идёшь!Всё разгромишь, — ну, так и что ж?Может быть, этим-то ты и хорош!Как напоследок входит он в раж —Клён заоконный, взлохмачен и рыж!Солнечно, осень, меня взбудоражь!Вновь ты стихами со мной говоришь.Вновь мне из дому уйти невтерпёж…Песней своей меня, ветер, утешь!Только ты между ветвями пройдёшь —Сразу же в дереве синяя брешь.Какая-то чушь, какая-то блажь,Красных деревьев идет демонтаж.Сад мой, богатства свои ты отдашь,Вот уже шабашу листьев — шабаш!Листья слетают с деревьев-плакушПрямо в колодцы небесные луж…Солнечный лист луже отдашь —Вот и готов под ногами витраж!Ветер, ты — нож! Бешено режь!Скомканный куст так неуклюж.Сколько летящих по небу депешС вечной мольбой о спасении душ!Какая-то чушь, какая-то блажь,Много на сердце разных поклаж —Всякая ветошь, да ложь, да мираж… Какую ты новую ношу мне дашь?Знаю я: скоро, осенняя тишь,К окнам моим ты опять подойдёшь.Может быть, сердце моё навестишь,Может быть, даже смиришь его дрожь.Уже подымается лунная брошьИ всё заливает вечерняя тушь.Я знаю: ты, осень, меня уведёшьВ какую-то темь, в какую-то глушь…* * *По каменным плитам колёсаСтучат все сильней и сильней.Мне город кидает с откосаБукеты вечерних огней.Опять — неприкаянный странник,Бродяга, скиталец — опятьСбежал я от ласковых нянек,Чтоб жажду ночную унять.Крутись подо мною, планета,Летите с боков, фонари!Луны голубая монета,Всю ночь надо мною гори!Я с тихих ушел побережий,Я жить начинаю вразброс!Как будто я шерстью медвежьейВ автобусе ночью оброс…Привычный порядок несносен,Я снова пытаю судьбу,А клык вурдалачий из дёсенУже оттопырил губу,И глаз неуёмные свёрлаГорят всё наглей и наглей,А рядом у девушки горлоРассветного неба нежней.* * *Ты на пьесу не сердись, не сердись,Автор пьесы знаменит, знаменит,Автор пьесы — абсурдист, абсурдист,Да и пьеса — динамит, динамит!А на сцене — гастроном, гастроном!Говорят в нем на родном, на родном!По нью-йоркским авеню, авенюК гастроному я гоню, я гоню!Средь Нью-Йорка он залёг, он залёг.(Ионеско носорог, носорог!)Ты на пьесу не сердись, не сердись,Старым пьесам не чета, не чета,Автор пьесы — абсурдист, абсурдист,Не поймёшь в ней ни черта, ни черта!О поэте о большом, о большом,Чьи слова мы бережём, бережём.Чтобы было веселей, веселей —Он справляет юбилей, юбилей,А читатель дорогой, дорогойНа планете на другой, на другой…Ты на пьесу не сердись, не сердись,Чепуху в ней говорят, говорят,Автор пьесы — абсурдист, абсурдист,Сочиняет невпопад, невпопад…* * *Ливни, ливни то и дело.Осень очень потемнела.Словно тут прошёл походомПо лесам суровый БогИ с размаху, мимоходомВсю листву крепчайшим йодомОсновательно прижёг.* * *Ещё есть зал с Крестителем Родена,И в том же зале Граждане Кале,А выставок мелькающая пенаВо времени погаснет, как в золе.Осенний дворик. Солнечно и пусто.Филадельфийских клёнов пестрота.И вот они, ворота в рай искусства —Роденовские Адские врата.