Народ — в пути, над ним — победный стяг, Листаются истории страницы… Я знаю — буря этих грозных лет С лица земли сотрет ваш грязный след.

За распространение этого стихотворения среди андерсовских войск на Ближнем Востоке реакционное командование бросало польских солдат в тюрьмы. Ход истории подтвердил предвиденье Шенвальда: освобожденный польский народ смел с лица земли грязный след «санации».

* * *

Люциан Шенвальд был не только поэтом, но и бойцом. Занимая скромную должность заместителя командира роты противотанковых ружей, он прославился в дивизии им. Тадеуша Костюшки как один из лучших политработников.

Позднее, с реорганизацией польских соединений в 1-ю Польскую армию Шенвальд становится преподавателем Школы политических руководителей, продолжая свою деятельность в качестве официального историографа дивизии им. Тадеуша Костюшки.

Понимая, что для правильного отражения этой истории надо быть не только наблюдателем, но и активным ее созидателем, Шенвальд-преподаватель стремился передать своим слушателям опыт борьбы рабочего класса в довоенной Польше, опыт борьбы народов Советского Союза с гитлеровскими захватчиками.

У своих слушателей и подчиненных он неизменно укреплял веру в победу над фашизмом, воспитывал в них чувство беззаветной преданности народу.

В одном из своих лучших стихотворений, «Элегии на смерть Мечислава Калиновского», созданной поэтом после боев под Ленино, Люциан Шенвальд писал:

О вы, что в тишине мечтаете о счастье, Зажгите впереди огонь великой цели! Ведь если в жизни вы лишь жизнь найти сумели, Вам лучше в тьму запасть, рассыпавшись на части. Учитесь пламенеть! Проверьте год за годом Всю жизнь свою сейчас, и если в ней найдете Огонь священный тот, что вас сроднил с народом, — Жить будете, а нет, — вы в бездну упадете, Истлеют имена и кости побелеют. Лишь тот умеет жить, кто умирать умеет, Но так, чтоб от его прямой судьбы солдатской Осталось на века прекрасное горенье, — Не только пепла горсть в простой могиле братской, — А пламенный огонь — народа вдохновенье.

Эти мужественные слова поэта были девизом всей его жизни. Люциан Шенвальд сумел зажечь перед собой огонь великой цели и посвятил ей всю свою жизнь.

Поэт, глубоко изучивший реалистический стиль советской литературы, сделавший реализм методом своего творчества, в последние дни своей жизни отдал много сил популяризации этого метода среди польских писателей. К съезду писателей в Люблине Шенвальд подготовил обращение, в котором звал своих товарищей по перу создавать такие произведения, которые помогут возродить родину и укрепить в ней новый, справедливый общественный строй.

Смерть не позволила поэту лично выступить с этим обращением. Он, не раз смотревший ей в глаза, без тени сомнения шедший в огонь боя, стремившийся в родную Варшаву, которая догорала в результате еще одной измены польских реакционеров, погиб как воин в стремительном движении к новой битве…

Но варшавяне не забыли своего поэта. В третью годовщину освобождения Варшавы Советской Армией и Польским Войском бережные руки варшавских рабочих, солдат и писателей перенесли прах поэта-воина на братское кладбище защитников столицы и похоронили в скромной солдатской могиле.

* * *

Сегодня, через пять лет после гибели Люциана Шенвальда, в освобожденной Польше уже заложены основы для построения социалистического общества, о котором мечтал и за которое боролся молодой поэт.

Среди стихов этого сборника читатель найдет образ той благородной силы, которая помогла польскому народу выйти на широкую дорогу социалистического строительства. Этому образу — СССР и его героической армии — поэт-воин посвятил много проникновенных строк, называя нашу страну «страной друзей».

Стихи Люциана Шенвальда несомненно найдут горячий отклик у советского читателя, который по достоинству оценит страстную любовь поэта к своей родине и народу, непоколебимую веру в победу прогрессивных сил мира и ненависть к врагам человечества.

В. Арцимович

I

В ПОИСКАХ ПУТИ

Пожелания

I

Если б я был облаком летучим, дуновеньем реял бы по тучам, если бы по небу голубому я понесся далеко от дома, не туда б летел я, где, качая парусные корабли и чаек, плел бы из меня прохладный ветер ярких роз гирлянды на рассвете; полетел бы я туда, где жгуче греет солнце грозовые тучи, в них накапливая, как червонцы, быстрых молний маленькие солнца; не резвился бы я в небе синем, не носился с ветром по вершинам, под сияньем месяца не стлался, отражением своим в озерах зачарованно не любовался, плавая в просторах… В тучу бы сгустился я туманом, зазмеился огненным изломом, загремел бы грозно гулким громом, словно трубами, пред ураганом; долетел бы до того уступа, где слетелись коршуны у трупа, где встает скалистыми горами Сиерра Гвадаррама…[5] Слышишь, как над пропастью на кручи двигаются грозовые тучи? Это молний батареи! Там, ударив градом по граниту, я гремел бы, молниями рея, путь загородив врагам к Мадриду!

II

Если бы я был потоком чистым, пенящимся, быстрым, серебристым, — не скакал бы я средь скользких скал и сияньем весь до дна не трепетал, по лугам цветущим не скользил, не накапливал зеленый ил, но потоком мчался бы широким чрез ущелья скал крутых, где грозы мечут в дыме молнии-перуны, и собрал бы я со вздохом слезы всех сирот и вдов Ируна… А потом очами голубыми поглядел на горы в синем дыме: «Гей, что там гнездится над долиной, то пикет иль выводок орлиный? А внизу ползет — что? — жук рогатый или танк, закованный весь в латы?» Приподняться б мне волнами выше: Это бой! Там в грозовом затишье видны атакующих прорывы, блеск стволов винтовок и разрывы; видны проволокою колючей оплетенные над бездной кручи, и в лесу завалы, баррикады, бьют по отступающим снаряды, на кустах — рубах, обмоток клочья; точно птица, самолет кружится — то сраженье армии народной! Если б им рекою мог помочь я, раны им омыть волной холодной! Кровь богатырей в струях потока долго ль мне нести в долине тесной Я сорвал бы с берега осоку, флейту сделал бы для новой песни! Волны я поднял бы выше башен, пепелища смыл, разгневан, страшен, и от крови мутен и багрян вдаль потек под Сан-Себастиан; над рекой он крепостью встает с горсточкой бойцов для обороны. Пусть несется мой водоворот, гневом, яростью разгоряченный! вернуться

5

Сиерра Гвадаррама — гористая местность в Испании, где в 1936 году происходили ожесточенные бои республиканцев с войсками испанских мятежников и итальянских оккупантов, стремившихся прорваться к республиканскому Мадриду.