Должен ли он стать агентом Божьего гнева?

Или его любви?

Месть он или прощение? Должна ли фатальная труба остаться в его кармане, или же он должен вынуть его и вострубить?

(Я не даю ему никаких инструкций. Я и сам заинтригован его выбором — как результатом состязания по борьбе с самим собой. Характер против судьбы: стиль поединка свободный. Два падения, два покорных хлопка по ковру или нокаут решат исход схватки.)

Сражаясь, сквозь свои многочисленные истории, продолжает он свой путь. Бывает, он переживает за нее, Аллилуйю, ее донельзя возвышенное имя; но потом вспоминает дьявольские стишки и отбрасывает эти мысли. Рожок в его кармане зовет трубить; но он сдерживается. Теперь — не время. В поиске ключей — что делать? {1946} — следует он по улицам города.

В каком-то вечернем окне он замечает телевизор. На экране — лицо женщины, знаменитой «вопросительницы», интервьюирующей равно знаменитого, мерцающего ирландского «гостя». — Что, на Ваш взгляд, самое неприятное? О, я думаю, я уверен, это было бы, о, да: остаться одному в Сочельник{1947} . Тогда тебе придется на самом деле столкнуться с самим собой, тогда ты, ты посмотришь в холодное зеркало и спросишь себя: неужели это все, что есть? — Джибрил, одинокий, не знающий дня и месяца, идет дальше. В зеркале же — враг приближается к нему в том же темпе, что и его собственный: зовущий, протягивающий ему руки.

Город посылает ему знаки. Здесь, говорит он, решил поселиться голландский король, когда прибыл сюда более трех веков назад. В те дни это был пригород, деревня, застывшая в зеленых английских полях. Но когда король явился, дабы основать здесь свой дом, лондонские квадраты заплясали среди полей: красно-кирпичные здания с голландскими шпилями, рвущимися к небу, в которых могли жить его придворные. Не все мигранты бессильны, шепчут все-еще-стоящие здания. Они навязывают свои потребности новой местности, принося свою собственную связность новооткрытым землям, сочиняя их заново. Но взгляните, город предупреждает. У бессвязности тоже должен быть свой день. Проезжая по парковой стране, в которой он хотел жить — которую он хотел цивилизовать , — Вильгельм III, был сброшен лошадью, тяжело упал на твердую землю и сломал свою королевскую шею{1948} .

Порой он обнаруживал себя среди ходячих трупов, огромных толп мертвяков, которые все до одного отказывались признать, кем они стали; трупов, мятежно продолжающих вести себя подобно живым людям, посещая магазины, садясь в автобусы, флиртуя, возвращаясь домой, чтобы заняться любовью, куря сигареты. Но вы же мертвы , кричит он на них. Зомби, войдите в свои могилы . Они игнорируют его, или смеются, или смотрят смущенно, или грозят ему кулаками. Он затихает и спешит прочь.

Город становится неопределенным, аморфным. Мир уже не подлежит описанию. Паломничество, пророк, противник сливаются, исчезают в тумане, появляются. Так вот в чем с ней дело: Алли, Ал-Лат. Она — возвышенная птица. Весьма желанная. Теперь он вспомнил: она говорила ему, давно, о поэзии Нервина. Он пытается создать подборку. Книгу. Сосущий большой палец артист со своими адскими представлениями. Книга — продукт договора с Дьяволом, извращающего контракт Фауста, сообщил он Алли. Доктор Фауст пожертвовал вечностью ради двух дюжин лет могущества; автор соглашается с разрушением его жизни, и его достижением будет (но только если он удачлив), может быть, не вечность, но, по крайней мере, потомство. В любом случае (так полагал Нервин), Дьявол оказывается в выигрыше.

Что пишет поэт? Стихи. Что за перезвоны в мозгу Джибрила? Стихи. Что разбило его сердце? Стихи и снова стихи.

Труба, Азраил, взывает из кармана пальто: Возьми меня! Дадада: Козырь в рукаве. Вводи меня в игру, играй на мне! Гори оно все синим пламенем, весь этот жалкий бардак: только надуй щеки и тру-ту-ту-ту, всем труба! Пойдем, время зажигать! {1949}

Как жарок он: влажный, скрытный, невыносимый. Это вовсе не Благословенный Лондон: только не этот непотребный город. Взлетная Полоса 1{1950} , Махагони, Альфавилль. Он блуждает через смешения языков. Вавилон: видоизмененное ассирийское «бабилу». «Врата Божьи». Вавилон дон{1951} .

Где же это? — Да. Как-то ночью он свернул за соборы Промышленной Революции, железнодорожные терминалы северного Лондона. Безымянный Королевский Крест, похожая на нетопыря зловещая башня Святого Панкратия{1952} , красно-черные газохранилища, раздувающиеся и сдувающиеся, словно гигантские железные легкие. Там, где однажды пала в битве королева Боудикка{1953} , Джибрил Фаришта сражается сам с собой.

Гудсвей: Добрая улица, Улица Добра{1954} ; но — О, какое сочное добро прохлаждается в дверных проемах и под вольфрамовыми лампами, сколь лакомые кусочки предлагаются на этом пути! — Качающиеся сумочки, ловчие сети окруженных серебром сетчатых чулочков: это товары не только свежи (средний возраст — от тринадцати до пятнадцати), но и недороги. У них короткие, идентичные друг другу истории: у всех где-то припрятаны маленькие детки, все были изгнаны из дому сердитыми, пуританствующими родителями, ни одна не бела. Сутенеры с ножами забирают девяносто процентов от их дохода. Товары — это, в конце концов, всего лишь товары, особенно когда они — грязь.

К Джибрилу Фариште на Доброй Улице взывают из теней и от ламп; и поначалу он ускоряет шаг. Что же со мной творится? Такие биби — и только для моих глаз {1955} . Но затем он замедляется и останавливается, услышав кое-что еще, зовущее его от ламп и из теней: некую нужду, некую бессловесную мольбу, сокрытую прямо под оловянными голосами десятифунтовых поблядушек. Его шаги замедляются, затем замирают. Его удерживают их желания. Почему? Затем они приближаются к нему, вытягивая его, словно рыбу, невидимыми крючками. Приблизившись к нему, они начинают преображаться, их бедра перестают покачиваться при ходьбе, сквозь косметику на лицах проступают годы. Подойдя совсем близко, они становятся на колени. За кого вы почитаете Меня? {1956} — спрашивает он, и хочет добавить: Я знаю ваши имена. Я встречал вас однажды раньше, в другом месте, позади занавеса. Вас было двенадцать {1957} , как и теперь. Аиша, Хафза, Рамла, Сауда, Зейнаб, Зейнаб {1958} , Маймуна, Сафья, Джувайрия, Умм Салама Махзумит, Рейхана Еврейка и прекрасная Мария Коптская. Они продолжают молча стоять на коленях. Их желания известны ему без слов. Чем архангел не кукла? Катпутли, марионетка. Верные гнут нас по своему желанию. Мы — силы природы, и они — наши хозяева. Хозяйки тоже. Тяжесть в членах, жара, и в ушах гудит, словно пчелы в летний полдень. Как просто ослабеть!

1946

Авторский намек на название произведений некоторых русских революционных мыслителей, среди которых — Чернышевский и Ленин.

1947

Сочельник — день накануне праздников Рождества Христова и Богоявления Господня (иногда упоминаются также сочельники на Благовещение и в первый день Великого поста). Обычно имеется в виде именно Рождественский Сочельник.

1948

Вильгельм III , принц Оранский (1650-1702) — правитель Нидерландов (статхаудер) с 28 июня 1672 года, король Англии как Вильгельм III с 13 февраля 1689 и король Шотландии как Вильгельм II с 11 апреля 1689. Имел репутацию убежденного протестанта. Во время Славной революции 1688 года, когда был низложен его дядя и тесть, католик Яков II, призван на британский трон, который занял совместно с женой. До ее кончины 28 декабря 1694 года Вильгельм III и Мария II считались соправителями, в дальнейшем, овдовев, принц Оранский единовластно правил Англией, Шотландией, Ирландией — сохраняя свою власть и в Нидерландах — до смерти. Его правление ознаменовало решительный переход к парламентской монархии. При нем принят Билль о правах 1689 и ряд других основополагающих актов. Вильгельм скончался от воспаления легких, которое было осложнением после перелома плеча (у Рушди этот момент описан не совсем точно). Король сломал плечо при падении с лошади, и ходили слухи, что это случилось из-за того, что лошадь ступила в кротовую норку. Якобиты после этого охотно поднимали тост «за того кротика» («джентльмена в черном жилете»).

1949

В этом абзаце обыгрывается сходство слов «trumpet» («труба») и «trump» («козырь», как прозвище трубы Азраил). Поскольку каламбур непереводимый, я заменила его несколькими уместными в данном контексте русскими каламбурами («играть на музыкальном инструменте» — «играть в карты», «зажигать» в прямом и переносном значении, слово «труба» в значении «конец», «гибель»), что сделало перевод довольно отличным от оригинала с точки зрения буквального прочтения, зато значительно приблизило по общему настроению.

1950

Взлетная Полоса 1 — название Лондона в романе-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984». Действие романа происходит в 1984 году в Лондоне, принадлежащем Военно-воздушной Зоне № 1 (бывшей Великобритании), которая в свою очередь является провинцией тоталитарного государства Океания, занимающего третью часть земного шара и включающего Северную и Южную Америку, Великобританию, Южную Африку, Австралию и собственно Океанию.

Английское слово «Airstrip» переводится как «взлетно-посадочная полоса», и здесь правильнее было бы использовать именно этот вариант перевода (поскольку Лондон, вернее — Англия, стал именно «посадочной» полосой для Джибрила и Саладина), но на русском языке этот роман издавался именно под таким названием, поэтому дополнительный смысловой ряд, увы, потерян.

1951

В оригинале — «Babylondon», сочетание слов «Вавилон» и «Лондон». Кроме того, может быть связь и со словом «baby» («детка», «ребенок»). Вероятно, следовало бы дать перевод Бэбилондон (отсылка к Вавилону все равно бы оставалась, поскольку чуть раньше упомянуто его ассирийское название — «Бабилу»), но это слово уже вошло в русскую культуру благодаря послесловию Мариам Салганик к русскому переводу романа Рушди «Стыд». Поэтому я всего лишь обозначила «детскую» ассоциативную линию этого слова, выделив курсивом пересекающуюся в обоих названиях часть «лон» («лоно» — как место, откуда появляется дитя, бэби).

1952

Королевский Крест (Кинг Кросс), Святой Панкратий — вокзалы в Лондоне (Кэмден). Эти названия похожи на названия соборов («соборы Промышленной Революции»).

1953

Боудикка (ум. 61 г.) — жена Прасутага, вождя зависимого от Рима бриттского племени иценов, проживавшего в районе современного Норфолка в Восточной Британии. После смерти мужа римские войска заняли ее земли, что побудило ее возглавить антиримское восстание 61 г. Тацит пишет, что Боудикка управляла своими войсками с колесницы, обратившись перед битвой к своим людям со речью, в которой просила считать себя не благородной королевой, которая мстит за потерянное королевство, а обычной женщиной, мстящей за поруганное тело и надругательство над дочерями. Боги были на их стороне, один легион, решившийся противостоять им, они уже разбили, разобьют и другие. Она, женщина, готова была умереть, чем жить рабыней, и к тому же призывала своих людей. Однако римляне, более умелые в открытых сражениях, противопоставили числу умение. В начале сражения римляне обрушили на бриттов, рвавшихся к их рядам, тысячи копий. Те римские солдаты, которые избавились уже от копий, плотными фалангами разбивали вторую волну бриттского наступления. После этого фаланги были построены клиньями, которые с фронта ударили по бриттам. Не выдержав натиска, бритты побежали, однако путь к отступлению был закрыт обозом с их семьями. Там, у обозов, римляне настигли противника и устроили беспощадную резню. Тацит пишет, что увидев поражение, Боудикка приняла яд. Согласно Кассию, она заболела после поражения и вскоре умерла. По обоим источниками, похороны ее были богатыми.

1954

В оригинале — «Goodsway», скорее от «goods» — «товары», «пожитки», чем от «good» — «добро», благо». Но русское слово «добро» также может рассматриваться в обоих этих значениях. Поскольку в романе обе смысловые линии играют роль («добро» как «товар», в данном случае проститутки, и «добро» в контексте нравственного выбора Джибрила), это слово пришлось даже не раздвоить, а «растроить», разложив на транскрипцию и оба варианта перевода..

Гудсвей («Добрая Улица», «Улица Добра») находится недалеко от вокзала Святого Панкратия.

1955

В оригинале — «What's this to do with me? Bloody pussies-galore», «За что мне это? Столько проклятых шлюх», но и намек на Пусси Галоре — девушку Джеймса Бонда («со стороны противника») из фильма «Голдфингер». Для сохранения этой смысловой линии я перестроила фразу таким образом, чтобы там остался намек на «бондиаду»: «Только для твоих глаз» — название еще одного фильма про агента 007 (авторская аллюзия на него была в первой главе), а Биби — не только индийское «девушка», «женщина» (как это неоднократно было в романе), но и имя героини этого фильма, Биби Дал, еще одной девушки Бонда.

1956

В Евангелиях (например, от Марка, 8:27-27) Иисус задает этот вопрос двенадцати апостолам.

1957

Не только количество жен и наложниц Мухаммеда-Махаунда, но и число апостолов.

1958

Имеются в виду Зейнаб бинт Джахш и Зейнаб бинт Хузейма (см. выше).