IIIКогда же слово Бога с высотыБольшой Медведицею заблестело,С вопросом: «Кто же, вопрошатель, ты?» —Душа предстала предо мной и тело.На них я взоры медленно вознесИ милостиво дерзостным ответил:«Скажите мне, ужель разумен пес,Который воет, если месяц светел?Ужели вам допрашивать меня,Меня, кому единое мгновенье —Весь срок от первого земного дняДо огненного светопреставленья?Меня, кто, словно древо Игдразиль,Пророс главою семью семь вселенныхИ для очей которого как пыльПоля земные и поля блаженных?Я тот, кто спит, и кроет глубинаЕго невыразимое прозванье;А вы, вы только слабый отсвет сна,Бегущего на дне его сознанья!»

1919

СЛОВО

В оный день, когда над миром новымБог склонял лицо Свое, тогдаСолнце останавливали словом,Словом разрушали города.И орел не взмахивал крылами,Звезды жались в ужасе к луне,Если, точно розовое пламя,Слово проплывало в вышине.А для низкой жизни были числа,Как домашний, подъяремный скот,Потому что все оттенки смыслаУмное число передает.Патриарх седой, себе под рукуПокоривший и добро и зло,Не решаясь обратиться к звуку,Тростью на песке чертил число.Но забыли мы, что осиянноТолько слово средь земных тревогИ в Евангелии от ИоаннаСказано, что Слово – это Бог.Мы ему поставили пределомСкудные пределы естества,И, как пчелы в улье опустелом,Дурно пахнут мертвые слова.

1919

ЛЕС

В том лесу белесоватые стволыВыступали неожиданно из мглы,Из земли за корнем корень выходил,Точно руки обитателей могил.Под покровом ярко-огненной листвыВеликаны жили, карлики и львы,И следы в песке видали рыбакиШестипалой человеческой руки.Никогда сюда тропа не завелаПэра Франции иль Круглого Стола,И разбойник не гнездился здесь в кустах,И пещерки не выкапывал монах.Только раз отсюда в вечер грозовойВышла женщина с кошачьей головой,Но в короне из литого серебра,И вздыхала, и стонала до утра,И скончалась тихой смертью на заре,Перед тем, как дал причастье ей кюре.Это было, это было в те года,От которых не осталось и следа,Это было, это было в той стране,О которой не загрезишь и во сне.Я придумал это, глядя на твоиКосы-кольца огневеющей змеи, На твои зеленоватые глаза,Как персидская больная бирюза.Может быть, тот лес – душа твоя.Может быть, тот лес – любовь моя,Или, может быть, когда умрем,Мы в тот лес направимся вдвоем.

1919

ПЕРСИДСКАЯ МИНИАТЮРА

Когда я кончу наконецИгру в cache-cache[1] со смертью хмурой,То сделает меня ТворецПерсидскою миниатюрой.И небо, точно бирюза,И принц, поднявший еле-елеМиндалевидные глазаНа взлет девических качелей.С копьем окровавленным шах,Стремящийся тропой невернойНа киноварных высотахЗа улетающею серной.И ни во сне, ни наявуНе виданные туберозы,И сладким вечером в травуУже наклоненные лозы.А на обратной стороне,Как облака Тибета, чистой,Носить отрадно будет мнеЗначок великого артиста.Благоухающий старик,Негоциант или придворный,Взглянув, меня полюбит вмигЛюбовью острой и упорной.Его однообразных днейЗвездой я буду путеводной,Вино, любовниц и друзейЯ заменю поочередно.И вот когда я утолюБез упоенья, без страданьяСтаринную мечту мою —Будить повсюду обожанье.

1919

* * *С тобой мы связаны одною цепью,Но я доволен и пою.Я небывалому великолепьюЖивую душу отдаю.А ты поглядываешь исподлобьяНа солнце, на меня, на всех,Для девичьего твоего незлобьяВселенная – пустой орех.И все-то споришь ты, и взоры строги,И неудачней с каждым днемЗамысловатые твои предлоги,Чтобы не быть со мной вдвоем.

1920

* * *От всех заклятий Трисмегиста —Орфеевых алмазных словДля твари, чистой и нечистой,Для звезд и адовых столбовОдно осталось. Но могучеОно как ты. Ему даноИ править молнией летучей,И воду претворять в вино.И все мы помним это имя,Но только редко говорим.Стыдимся мы входить слепымиВ сияющий Иерусалим.Ты, стройная, одно несмелоСказала: «Вот пришла любовь!»И зазвенела, и запела,Ожила огненная кровь.Я на щеке твоей, согретойЛучами солнца, целовалИ тени трав, и пламень лета,И неба синего кристалл.

1

Прятки (фр.).